Хоккей на льду (ice hockey)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Хоккей на льду (ice hockey) » Статьи » Школа хоккейного мастерства


Школа хоккейного мастерства

Сообщений 41 страница 60 из 88

41

Человек, не знавший, что такое хандра

В видах спорта, где все измеряется секундами или сантиметрами, раздавать лавры несложно: пробежал быстрее, прыгнул выше – значит, ты лучший, ты сильнейший. В играх, особенно в хоккее, оценки требуют глаза наметанного. Но еще не так давно, чтобы выяснить, стоящий тот либо иной форвард или так себе, достаточно было посмотреть его в деле против защитника Валерия Васильева.
О том, чтобы переиграть Валерия, не могло быть и речи. Он справлялся даже с такими выдающимися форвардами, как Анатолий Фирсов и Валерий Харламов, и когда армейцы играли с «Динамо», я всегда разрабатывал такой план, чтобы ни Анатолий, ни Валерий не встречались с Васильевым. Но коли какой либо молодой достойно боролся с великим – не будем бояться этого слова – защитником сборной и «Динамо», я знал: толк из него, из этого молодого, будет.
Васильев Валерий Иванович. Родился 3 августа 1949 г. Заслуженный мастер спорта.
С 1967 по 1984 г. выступал за московское «Динамо».
Чемпион мира и чемпион Европы 1970, 1973–1975, 1978–1979, 1981–1982 гг. Олимпийский чемпион 1972, 1976 гг. В 1973, 1977 и 1979 гг. был назван лучшим защитником чемпионатов мира.
Награжден орденами Трудового Красного Знамени, Дружбы народов, медалью «За трудовую доблесть».
Валерий обожал силовые столкновения, но они, как правило, не были для него самоцелью. Он понимал: главное – где и у кого оказалась после силового приема шайба, толчок же ради толчка – запомните это, нынешние молодые, – дело ненужное, а порой и вредное. Вот почему Васильев был непредсказуем, контрастен, что мне нравилось, в действиях.
Противник с шайбой ждет и заранее побаивается столкновения с Васильевым, а Валерий то откатывается назад, действуя на атакующего, как удав на кролика, то удивительно красиво и элегантно, не прибегая даже к силовому приему, отбирает шайбу клюшкой, то… Впрочем, все его приемы и перечислить трудно, ибо амплуа защитника в исполнении Васильева выглядело чрезвычайно объемным. В том числе и в чужой зоне.
Там он не только участвовал в розыгрыше шайбы, в создании голевых моментов, но и сам умело завершал атаки. При потере шайбы не спешил, что очень важно, назад – либо начинал опекать своего визави, либо смело ввязывался в единоборство, если шайба оказывалась неподалеку от него. А этакий игровой нюх позволял Валерию перехватывать шайбу, отбирать ее даже у превосходящего числом соперника, каким бы мастерством паса и обводки тот ни владел.
Другого игрока с такой ориентировкой я не встречал. Думаю, Валерий видел не только всех – своих и чужих – игроков на площадке, но и друзей, сидящих на трибунах. В ходе матча Васильев мог поинтересоваться у телекомментатора, сидящего у борта, как идет, например, шахматный матч в Багио, не упуская из виду при этом ни на мгновение нить игры – собственной и команды. И столь самобытен Валерий был во всем – даже катался он и маневрировал, используя необычный толчковый принцип. Скорость «выжимал», не отрывая коньки от льда и потому во время единоборств был удивительно устойчив – не припомню, чтобы после столкновения оказывался Васильев на льду.
Валерий вошел в сборную удивительно просто. Мы, тренеры, не устраивали ему никаких испытаний – и так было видно, что парень он удалой, хоккей любит, тренируется, себя не жалеючи. Сразу приняли Валерия и игроки, причем он понравился не только своим одногодкам, но и – что не так часто бывает – старожилам сборной. Понравился не речами – Васильев обычно малоразговорчив, а цельностью натуры, статью и, главное, уверенной игрой. Уже за первый матч в сборной – я специально посмотрел свои дневники – Валерий получил твердую «четверку».
Впрочем, и высокие отметки, и высокие титулы не изменили характера Валерия – зазнайство было чуждо ему от природы. Он оставался простым и добрым в отношениях с товарищами, боевым и грозным – для соперника на льду. Не припомню, чтобы у Васильева был плохой настрой не только на матч, но и на тренировку, а уж хандрить, выплескивать свои переживания на окружающих Валерий просто не умел. Всегда он был жизнедеятельным, верящим в товарищей, в себя, в команду.
Матчи решающие, матчи международные с соперником сильным и злым без веры в победу, без единства устремленности всех игроков просто невозможно выиграть. И в создании такого настроя Васильев был незаменим. Валерий относился к той когорте спортсменов, кто без призывов, силою примера умел поднимать ребят в атаку. Возможно, кому нибудь выражение «поднимать в атаку» покажется неприменимым к спорту, но мой многолетний опыт свидетельствует, что в разговоре об иных соревнованиях военная терминология уместна.
Повторяю: Валерий умел вести ребят в атаку – он поднимался «из окопа» первым и сражался, не жалея себя. Его решительные, уверенные действия наглядно показывали товарищам: мы сильнее, мы лучше, мы выиграем. И это качество Васильева помогало нам, тренерам, сцементировать команду, спокойно руководить ею и добиваться успеха.
Конечно, в сборной не только Васильев вел за собой. Однако он в этой роли выглядел поавторитетнее многих благодаря одному.
На последнем Кубке Канады хозяева в матчах против нашей сборной не раз наскакивали на вратаря Владимира Мышкина, не раз дубасили его клюшками. Но, увы, не нашлось никого, кто бы дал острастку зарвавшимся игрокам соперника. А я вспомнил, как уютно всегда чувствовали себя на льду вратари «Динамо» и сборной СССР, когда на площадке находился Валерий Васильев, – уж он то не позволял никому «дотронуться» до своего голкипера. Причем всегда делал это в рамках, дозволенных правилами.
Когда мы, выходцы из хоккея с мячом, осваивали шайбу, на то, чтобы отрабатывать еще навыки силовых единоборств, ни времени, ни рук не хватало. Канадцы нашу слабость сразу приметили, и во всех матчах со сборной дозы силовых приемов с их стороны значительно превышали обычные нормы канадского, скажем прямо, и в «нормальных то» условиях драчливого хоккея. В первые годы наши ребята терпели, ждали справедливости от судей и, надо отдать арбитрам тех лет должное, справедливость торжествовала: умело используя удаления, мы наказывали канадцев за грубость голами.
После того как были разрешены единоборства по всей площадке под лозунгом «хоккей – не балет», почти узаконенными стали толчки на борт, задержки клюшкой, захваты руками. Участились и потасовки. Именно за счет этих приемов канадцы и хотели взять у нас реванш, и тогда мы решили, что следует дать сопернику острастку его же оружием.
Не выдержали в конце концов канадцы – сдались: сами предложили играть в нормальный хоккей и, надо сказать, почти десять лет (с 1966 по 1975 г.) слово свое держали. И в первую очередь из тех, кто заставил их пойти на мировую, я бы выделил Валерия Васильева. Вглядитесь сегодня в лицо Валерия – на нем немало отметин от тех баталий, когда ему и его товарищам приходилось в прямом смысле слова сражаться за то, чтобы в спорте, в хоккее торжествовали честность и спортивная солидарность.

0

42

Защитник из грядущего

Во время последнего московского чемпионата мира, а точнее перед его финалом, в разговоре со старшим тренером сборной Виктором Тихоновым я попросил его каким либо образом сохранить к решающим встречам игровую свежесть капитана команды. «Как то надо унять Фетисова, а то ведь сил у него на финал не хватит», – сказал я. И в ответ услышал: «Это невозможно. Вячеслав просто не умеет играть вполсилы…»
Конечно, когда игрок не умеет чего либо делать, это – недостаток, слабость. Однако убежден, слабость, подобную фетисовской – не умеет играть вполсилы, – мы, тренеры, готовы не только простить любому спортсмену, но и приветствовать ее.
Фетисов Вячеслав Александрович. Родился 20 апреля 1958 г. Заслуженный мастер спорта.
С 1976 г. – в команде мастеров ЦСКА. Чемпион СССР 1977–1986 гг. Лучший хоккеист сезонов 1981–1982 и 1985–1986 гг.
Чемпион мира 1978, 1981–1983, 1986 гг. Чемпион Европы 1978, 1981–1983, 1985, 1986 гг. Олимпийский чемпион 1984 г. Лучший защитник чемпионатов мира 1978, 1982, 1985, 1986 гг.
Признан лучшим хоккеистом Европы по итогам сезона 1983–1984 гг.
Награжден орденами Трудового Красного Знамени, «Знак Почета» (дважды).
Итак, Вячеслав Фетисов – хоккеист выдающийся, по этому поводу расхождений нет и быть не может. Но за что, за какие достоинства все – и специалисты, и любители хоккея – причисляют его к разряду выдающихся?
С разговора о неуемной активности капитана армейского клуба и сборной СССР начали мы рассказ об одном из ведущих игроков нашего и мирового хоккея Вячеславе Фетисове. Такие активность, игровая дерзость, постоянное стремление к риску – достоинства, разумеется, немалые, но чтобы стать спортсменом выдающимся, неповторимым, этого недостаточно. Ведь не секрет – активных то у нас и сегодня много, а вот выдающихся…
Активность Вячеслава особого свойства. Если у иных она из достоинства превращается в недостаток, ибо хоккеист порой теряет основу игры – ее осмысленность, коллективность, то у Фетисова одно с другим никогда не вступает в противоречие. Вячеслав нередко берет игру на себя, но при этом никогда не ущемляет партнеров, не сковывает их действия, а скорее наоборот – своими действиями помогает им раскрыть свои лучшие качества.
У него высокая техника – сказать так, коли речь идет о Вячеславе Фетисове, значит, поставить его в один ряд со многими другими. Он же и в этом куда выше практически почти всех и наших и зарубежных защитников – и по разнообразию технических приемов, и по их экономичному, не требующему больших физических затрат исполнению.
…Фетисов у себя в зоне завладевает шайбой, но партнеры перекрыты, и он обводит ближайшего соперника. Обводит благодаря финту и скоростному маневру – практически без всякого риска потерять шайбу. Иначе и нельзя – ведь дело происходит в своей зоне. В зоне же нападения, где чужие и свои игроки перемешаны, и обводка у Вячеслава иная. Здесь он стремится быстро сблизиться с ближайшим из хоккеистов соперников и, не давая ему времени на размышление, навязывает единоборство, в ходе которого, быстро и разнообразно действуя клюшкой, или сам пролезает к воротам, или скрытно отдает пас партнеру для завершения атаки. Причем разнообразные передачи Фетисова роднит одно – они всегда удобны для приема.
Вячеслав – хоккеист «двурукий»: то есть владеет броском и пасом как справа, так и слева. Причем в выборе тактических средств, в исполнении технических приемов никогда не спешит. Но никогда и не опаздывает. Так действовать ему помогает широкая ориентировка, умение быстро и точно «читать» мысли и партнера и соперника. Вот почему обвести Фетисова редко кому удается, сам же он и в разрушительной и в созидательной деятельности преуспевает.
Воспитанник армейского клуба Вячеслав Фетисов с первых шагов в хоккее был приучен к такой игре. И не случайно, будучи еще только девятнадцатилетним, Вячеслав был приглашен в сборную СССР и дебютировал на чемпионате мира 1977 г. в Вене.
Столь молодых защитников редко вводят в состав на таких соревнованиях, как чемпионаты мира, – ведь необходимые для игрока обороны стабильность и надежность обычно приходят с годами. Правда, автору могут возразить, что в последние годы молодые защитники в сборной – не редкость. Но это лишь следствие возникшего дефицита игроков обороны. Тогда же, в конце 70 х годов, у тренеров сборной выбор был куда шире и тем не менее они остановились на Фетисове. И Вячеслав оправдал надежды. На чемпионате мира в Вене он ничем не напоминал стажера, лишь на время одевшего форму сборной СССР. Наоборот, и рядом с маститыми, даже такими, как Валерий Васильев, например, Фетисов выглядел достойным и равным партнером. Он сразу же, в год дебюта, убедил всех, что пришел в сборную не на сезон, а на долгие годы.
Случай подтвердил, сколь велика роль Вячеслава и в клубе и в сборной.
В 1984 г. Фетисов из за сложнейшей травмы пропустил большую часть сезона. Едва только врачи дали «добро», Вячеслав вышел на лед, хотя, конечно, еще не был готов к играм. Но «неготовый» Фетисов в первой же своей встрече – встрече с московским «Динамо» смотрелся: и сам две шайбы забросил, и для партнеров с десяток голевых ситуаций создал. Доказал он – в который раз – весомость высокой технической оснастки и творческого отношения к хоккею.
Капитанов не назначают, а выбирают. И ошибиться в выборе кандидатуры на эту должность нельзя: больно уж важна и ответственна роль капитана, настолько важна, что далеко не каждый, пусть даже выдающийся, хоккеист пригоден для этой роли. Фетисов же словно был создан для нее. Он – живой пример доблести, сознательной дисциплины, любви к хоккею, высокого мастерства, наконец.
Более того, выделяют Вячеслава и чисто человеческие достоинства – умение дружить, помогать товарищу и, что немаловажно, слушать другого. Вот почему ребята верят своему капитану, всегда готовы идти за ним на спортивный подвиг во имя прославления своего клуба, нашей сборной, всего нашего хоккея.
Вожак, всегда готовый помочь друзьям, и особенно молодежи, обрести крылья – таков Вячеслав Фетисов. И именно таким мне представляется защитник, спортсмен хоккея грядущего.
…Играть рядом, в паре с Вячеславом Фетисовым и приятно, и чрезвычайно трудно: на его фоне легко стать неприметным. Однако постоянный партнер Фетисова по обороне Алексей Касатонов неприметным не стал.
Игрочище – так одним словом можно охарактеризовать этого ведущего защитника сборной СССР и ЦСКА последних лет.
Касатонов Алексей Викторович.  Родился 14 октября 1959 г. Заслуженный мастер спорта. В 1976–1978 гг. играл в СКА (Ленинград), с 1978 го – в ЦСКА. Чемпион СССР 1979–1986 гг. Чемпион мира 1981–1983, 1986 гг. Чемпион Европы 1981–1983, 1985, 1986 гг. Олимпийский чемпион 1984 г. Лучший защитник чемпионата мира 1983 г. Награжден орденом «Знак Почета».
Еще шестнадцатилетним Алексей Касатонов, игравший тогда в Ленинграде, обращал на себя внимание складной, широкоплечей фигурой, неуемной активностью, страстностью в спортивной борьбе. Становление же Алексея проходило в ЦСКА, в армейском коллективе, где его научили честно и помногу трудиться, верно относиться к товарищам и к себе. И как здорово, что и первые, ленинградские, тренеры Касатонова, и тренеры ЦСКА не подгоняли Алексея под стандарт, а стремились развить в первую очередь такие его достоинства, как широта натуры, неуемность, любовь к действиям рискованным, кои всегда неприятны для любого соперника. Такое бережное отношение тренеров к тому, чем юношу одарила природа, и позволило Алексею Касатонову остаться самим собой.
В принципе на льду Касатонов все делает просто, не скрывая своих намерений от соперника. Но от этой «простоты» ему, сопернику Алексея, ничуть не легче становится. Особенно когда ему «в контакт» с Касатоновым войти приходится.
В атаке Алексей способен и обвести соперника, и воспользоваться для обыгрыша передачей. Бывает, изредка Касатонов в этих ситуациях теряет шайбу. Однако с такой страстью, с такой «обидой», не раздумывая, бросается на соперника, что сохранить добытую шайбу редко кому удается. Такие защитники, как Николай Сологубов, Эдуард Иванов, Валерий Васильев, – в прошлом, Алексей Касатонов – сегодня были особенно хороши во встречах с канадцами, коим в нужный момент могли преподать предметный урок на тему «посеешь ветер – пожнешь бурю…».
Я люблю таких отчаянных, щедро отдающих хоккею и зрителю все, что у них есть, хоккеистов. Они утверждают один из главных законов спорта – не жалеть себя, полностью отдаваться борьбе и стремиться, побеждая соперника, утверждать наш хоккей. И себя – в хоккее.

0

43

НАЦЕЛЕННЫЕ НА ГОЛЫ

Игрок – легенда

Игрок легенда – это самая верная и емкая характеристика Всеволода Боброва, великого форварда и нашего футбола, и нашего хоккея. Не буду говорить о футболе – о Боброве футболисте написано немало. В хоккее же…
В начале одна лишь цифра: в среднем за матч Всеволод забрасывал не менее двух шайб – и сегодня в этом ему нет равных! Иностранцы, пытаясь раскрыть «секрет» Всеволода, часто приходили в раздевалку сборной с просьбой показать его клюшку. Отказа не было, но визитеры, подержав ее в руках, уходили с недоумением – слишком уж неудобной казалась им бобровская клюшка.
Она действительно была необычной – с длиннющим (более 32 сантиметров) крюком. Другой такой больше не было в мире – я по крайней мере не видел. И эта клюшка, неудобная для всех, кроме самого Боброва, в его руках способна была творить чудеса – он забрасывал шайбы и во время обводки, когда вратарь не ждал броска, и после передачи, и из зоны перед воротами, и из за ворот «фирменным» бобровским броском, забивал скользящие шайбы и отправлял их в ворота с лета как заправский теннисист. Все это вратари соперников знали, не знали лишь одного – как Всеволод сыграет в данный, конкретный момент матча: ведь он никогда не повторялся.
Бобров Всеволод Михайлович. 1922–1979 гг. Заслуженный мастер спорта. Заслуженный тренер СССР. С 1946 по 1949 г. и с 1953 го по 1957 й выступал за ЦДКА, с 1949 го по 1953 й – за ВВС. Чемпион СССР 1948, 1949, 1951, 1952, 1955, 1956 гг. Чемпион мира 1954 и 1956 гг. Чемпион Европы 1954–1956 гг. Олимпийский чемпион 1956 г. Лучший нападающий чемпионата мира 1954 г. В 1951–1953 гг. – играющий тренер ВВС, в 1964–1967 гг. – старший тренер «Спартака», чемпиона страны 1967 г. В 1972–1974 гг. – старший тренер сборной СССР, чемпиона мира и Европы 1973 и 1974 гг. Был награжден орденом Ленина.
Какими качествами Бобров владел в совершенстве? Как он добился успеха? На эти вопросы ответить и легко – у него, как у форварда, не было слабых мест, и сложно – Всеволод во всем был самобытен. Так, он в совершенстве владел скоростью – обладая великолепной ориентировкой, Бобров знал, когда сбросить скорость, а когда прибавить. Его действия были скрытными и контрастными. Настолько контрастными, что пока противник при виде медленно сближавшегося с ним Всеволода только успевал подумать: мол, на этот раз пронесло, Бобров уже на «взрыве», обыгрывал его и забивал гол.
При обводке Всеволод очень любил далеко отпускать от себя шайбу. Настолько далеко, что любой другой потерял бы контроль над нею. Соперник обычно «клевал» на это – бросался к вроде бы потерянной Бобровым шайбе, а он тут же этим умело пользовался.
Уникальная клюшка, о которой я уже говорил, конечно, свою роль в этом играла, но главным было редкостное мышечное чувство Всеволода: клюшка была продолжением его руки, его нервов. Все зависело от того, как реагировал на движение Всеволода противник – высочайшая техника владения шайбой позволяла Боброву менять намерения в последний момент, когда обычный игрок изменить что либо уже был не в состоянии.
Уже будучи тренером «Спартака», Всеволод Бобров однажды, как рассказывает Вячеслав Старшинов, преподал ведущим игрокам этого клуба урок техники. Недовольный качеством бросков спартаковских форвардов на тренировке, Бобров поставил в ворота фанерный щит так, что между ним и штангами остался маленький зазор, чтобы только шайба пролезала. Затем сам провел серию бросков, после каждого из которых шайба оказывалась в воротах, и попросил повторить упражнение. Повторить результат Боброва не смог никто, хотя среди спартаковцев было немало игроков сборной.
Однако голы, забитые Бобровым на той тренировке, не были, думаю, только следствием его большого таланта, как может кто нибудь решить. Они – и результат той терпеливой, осознанной отработки приемов завершения атаки, которые отличали Всеволода.
Большую часть своей жизни в хоккее Бобров играл вместе с Евгением Бабичем и Виктором Шуваловым. По принятой ныне терминологии это звено следовало бы назвать «шуваловским». Но, по моему, это было бы несправедливо: наиболее индивидуально яркими в этой тройке были именно крайние форварды – в первую очередь, конечно, Всеволод Бобров. Я бы сравнил этих крайних с Пеле и Гарринчей, поскольку и с теми и с другими справиться один на один было невозможно. И потому, отдавая должное Виктору Шувалову, не могу при этом не отметить, что в атаке ему было все же полегче, чем партнерам: опека Боброва и Бабича отнимала у соперника столько сил, что Шувалов чаще всего не имел «сторожа», чем, правда, он умело и пользовался, поражая размашистым броском ворота противника.
В первые годы развития нашего хоккея это звено, безусловно, было основным, но ведущим в звене конечно же был Всеволод, о чьей единственной «слабости» говорили тогда так: он не покидает льда, пока не поразит ворота. И действительно, случаи, чтобы Бобров ушел со льда без гола, были чрезвычайно редки. И переживал он эти случаи тоже чрезвычайно.
Раз это произошло в матче с командой родного для Всеволода Ленинграда. Мы, армейцы, выиграли со счетом 8:0. Ну и изругал же тогда сгоряча Бобров Бабича: мол, жадничает тот с пасом, все сам хочет забить… Упреки были несправедливы: Евгений, как никто в те годы, владел искусством тонкого паса, гордился, когда выкладывал шайбу на клюшку своему самому дорогому другу Всеволоду, которого буквально боготворил. Но и Боброва я понимал: его страсть к голам была ненасытной.
Соперники, быстро оценившие истинную силу Боброва, предпринимали самые различные меры для его нейтрализации. Самых лучших, самых мощных защитников выставляли они против Всеволода. Но, несмотря на все это, правые защитники (кроме Николая Сологубова) всегда играли против Всеволода неуверенно, с грубыми ошибками – Бобров нагонял на них страху еще до выхода на лед. И тогда в ход пускалась грубость.
«Охотились» за ним и на футбольных полях и на хоккейных. Но и после многочисленных операций Бобров не осторожничал, никогда не показывал, как тяжко ему бывало порой. Он чувствовал ответственность перед зрителем, который – и Всеволод это знал и ценил – в любую непогоду шел «на Боброва»!
После первого для сборной СССР чемпионата мира в Стокгольме в 1954 году пошел «на Боброва» и зритель зарубежный. Всеволод, капитан нашей сборной, и сам играл блестяще, и умел заразить порывом партнеров. Ни себе, ни другим не позволял играть неряшливо. Смело, в открытую говорил тренерам о необходимости заменить игрока, если тот не отвечал требованиям момента. Однако и самого себя Бобров превзошел в решающем матче первенства с канадцами. Причем плохую услугу оказала команде Канады одна из шведских газет.
Накануне решающего матча СССР – Канада в шведской прессе появилась карикатура, на которой верзила канадец давал урок хоккея сидящему за партой ученику – Боброву. Знай канадцы самолюбивый характер Всеволода, они заплатили бы, наверное, солидную толику долларов шведскому художнику карикатуристу, чтобы тот не публиковал свое «произведение». Увидев его в газете, Всеволод закусил, что называется, удила: «Вечером рассчитаемся», – сказал он. И рассчитались. Сборная СССР, разгромив канадцев 7:2, стала чемпионом мира и Европы, а капитан сборной Всеволод Бобров был назван лучшим форвардом турнира.
Много после этого было блистательных побед у нашего хоккея. Много было воспитано выдающихся хоккеистов. Но первые победы сборной над канадцами, шведами, друзьями соперниками из Чехословакии, добытые командой, капитаном которой был Всеволод Бобров, переоценить нельзя. Это были первые шаги нашего хоккея к мировому признанию. И какие шаги то! Удивительно уверенные!
Успех сопутствовал Боброву и на тренерском поприще. Многие победы команды московского «Спартака», в том числе и звание чемпиона СССР 1967 года, были связаны с его именем, а в 1972 году он вновь – но уже в качестве старшего тренера сборной – столкнулся с канадцами. На этот раз с профессионалами, считавшими себя непобедимыми. Всеволод Бобров этот миф вместе с хоккеистами развеял – как в 1954 году.
Верой и правдой служил хоккею этот выдающийся спортсмен. И слава, которая к нему пришла еще в начале его спортивной карьеры, не оказалась для Боброва в отличие от некоторых других непосильным бременем. Может быть, потому, что он, как истинный талант, не купался в лучах этой славы, а считал себя обязанным постоянно идти вперед.
Характер Всеволода простым не назовешь. Он порой как бы подтверждал общепринятый тезис, что с талантом трудно работать. «Но так ли справедлив этот тезис?» – спросил я как то в первые послевоенные годы у Бориса Андреевича Аркадьева.
– Конечно, – отвечал он. – Куда труднее, нежели со спортсменом без особых задатков. Зато какое это счастье, такая работа! Это – негласное соревнование между мною, тренером и им, спортсменом. И он и я должны становиться лучше, сильнее. Я обязан постоянно обогащаться новыми знаниями и делиться ими со спортсменом, иначе эту благородную «дуэль» не выиграть.
Продолжу высказывание мудрого тренера. Чрезмерное, неосторожное пользование тренерской властью может погубить талант спортсмена, что непозволительно, ибо, по словам того же Аркадьева, «на таких талантах, как Григорий Федотов, Всеволод Бобров, весь футбол держится». Однако столь же непозволительно тренеру и ходить под ведущим игроком клуба, побаиваться его – бывает же сегодня, коллеги тренеры, и такое. Не в этом ли причина, что сейчас у нас меньше, чем хотелось бы, появляется талантливых хоккеистов? А ведь такие опережающие время спортсмены, как Всеволод Бобров, необходимы всегда, в любом виде спорта.

0

44

Не ростом единым …

Это был единственный спортсмен, выступавший за сборные страны в трех видах спорта: футболе, хоккее и хоккее с мячом. Спортсмен, показавший высочайшее мастерство как на зеленых, так и на ледяных полях.
Трофимов Василий Дмитриевич. Родился 7 января 1919 г. Заслуженный мастер спорта. Заслуженный тренер СССР.
В хоккее с шайбой играл в 1946–1950 гг. и в 1953 г. за московское «Динамо». Чемпион СССР 1947 г.
Награжден орденами Трудового Красного Знамени и «Знак Почета».
Крепыш небольшого роста, прошедший славную и суровую школу жизни в 30 х годах в болшевской трудовой коммуне, Трофимов принадлежал к плеяде спортсменов, прославивших динамовскую команду. В первую очередь, конечно, футбольную, но и хоккейную тоже: ведь Трофимов был одним из сильнейших нападающих московского «Динамо», победившего в 1 м чемпионате СССР.
Новый для себя хоккей с шайбой Василий начал осваивать на пороге 27 летия. Однако высокоразвитые ловкость, быстрота, упорство позволили Трофимову овладеть техникой нового хоккея быстрее многих из нас и без видимых усилий. Он так цепко и, что поразительно, с этакой хитринкой обращался с шайбой, что отобрать ее у Василия было почти невозможно. Причем, владея шайбой, он видел все, что происходило на поле, и всегда был готов, не жадничая, отдать пас. Вот почему, когда Трофимова включили в команду, готовившуюся к матчам с чехословацким клубом ЛТЦ, его не надо было учить – этот умный игрок и так все делал правильно, в меру сочетал обводку и пас.
В те годы я часто ходил на тренировки динамовцев. Этот самобытный коллектив интересует меня и по сей день – ведь я вырос в «Юном динамовце», за который выступал до 17 лет. Тогда же, в конце 40 х годов, мне было интересно наблюдать за взаимоотношениями играющего тренера, выдумщика и великого тактика Михаила Якушина и Василия Трофимова. Якушин был чрезвычайно требовательным, но не припомню его замечаний в адрес Василия: думаю, азартная, с выдумкой игра Трофимова была Михаилу Иосифовичу по душе и не случайно играющий тренер и в футболе и в хоккее ставил рядом с собой в состав Василия.
Во встречах с ЛТЦ Василий Трофимов был одним из лучших. А когда гигант Йозеф Троусилек, который никак не мог приспособиться к дриблингу Трофимова, пытался пустить в ход бывшие тогда для нас в диковинку силовые приемы, Василий не изменил себе – скоростью и хитростью одолевал соперника.
К сожалению, по возрасту Трофимов оставил хоккей с шайбой еще до того, как мы начали выступать в чемпионатах мира. Но тем не менее чемпионом мира Василий впоследствии становился не раз – правда, не как игрок, а как старший тренер сборной, но не в хоккее с шайбой, а в хоккее с мячом.
Однако, говоря о Трофимове, нельзя не вспомнить и его партнеров по звену Всеволода Блинкова и Николая Поставнина. Это сильнейшее звено московского «Динамо» было очень скоростным и маневренным. Высокая культура паса позволяла этим форвардам успешно, без потерь шайбы проходить среднюю зону и с ходу завершать атаку. Пожалуй, эта тройка выделялась в свое время и серьезностью выполнения оборонительных функций в середине площадки. И хотя уже прошло с тех пор сорок лет, когда смотришь на игру «Динамо» нынешнего, штрихи стиля, созданного динамовскими первопроходцами, заметны. Как заметны и приемы, разработанные чуть позже другим динамовским звеном, в которое входили Валентин Кузин, Александр Уваров и сначала Борис Петелин, а позже Юрий Крылов.
Крайние нападающие Кузин и Крылов были быстры и техничны, а талант Уварова, центрфорварда бесстрашного и сообразительного, раскрылся на чемпионате мира 1954 г. в Стокгольме.
Сегодняшним хоккеистам есть чему поучиться у Александра. Как челнок без устали сновал он от одних ворот к другим, но в отличие от многих современных игроков – «челноков» Уваров в этом движении связывал в одно целое мысли и действия всех партнеров, и форвардов, и защитников. Он был истинным стержнем звена.
Уваров Александр Николаевич. Родился 7 марта 1922 г. Заслуженный мастер спорта.
С 1948 по 1960 г. выступал за московское «Динамо». Чемпион СССР 1954 г.
Чемпион мира 1954 и 1956 гг. Чемпион Европы 1954–1956 гг. Олимпийский чемпион 1956 г. Забросил первую шайбу сборной СССР в чемпионатах мира.
Награжден медалью «За трудовую доблесть».
Матч СССР – Канада на Белой олимпиаде в Кортина д Ампеццо в 1956 году закончился со счетом 2:0 в пользу нашей команды. И обе шайбы забросили крайние форварды динамовского звена – Кузин и Крылов. Но, что интересно, даже канадцы, отдавая должное Валентину и Юрию, выделяли Александра. Выделяли, хотя ростом, статью Уваров отнюдь не выделялся.
Человеком был Уваров скромным и довольно молчаливым. Но однажды, разговорившись с Александром по душам, я изменил о нем мнение – он был не просто предан хоккею, но еще прекрасно, причем творчески разбирался в теории нашего вида спорта. Тогда я понял, что совсем не случайно Аркадий Иванович Чернышев именно Уварову и его партнерам поручал действовать против самых сильных звеньев соперников.
Оставив хоккей, Уваров начал работать на ЗИЛе. И этот штрих биографии – но не только он один – роднит Александра с его партнером по сборной тех лет Николаем Хлыстовым, который тоже, оставив хоккей, вернулся в ряды рабочих.
Хлыстов Николай Павлович.  Родился 10 ноября 1932 г. Заслуженный мастер спорта. С 1950 по 1961 г. выступал за клуб «Крылья Советов». Чемпион СССР 1957 г. Чемпион мира 1954 и 1956 гг. Чемпион Европы 1954–1956, 1958 гг. Олимпийский чемпион 1956 г. Награжден орденом «Знак Почета».
Хлыстов, как и Уваров, богатырским ростом не отличался – всего 167 см при весе 65 кг. Однако… Впрочем, особо о силе, ловкости, быстроте Николая говорить не буду – без этих качеств выдающимся хоккеистом просто невозможно стать. Что же касается скорости, особенно стартовой, то он был одним из самых быстрых форвардов тех лет. А это в сочетании с высокой техникой позволило Хлыстову в совершенстве овладеть обводкой – равных, не считая Всеволода Боброва, ему здесь не было. Не имея нужды контролировать шайбу зрительно, Николай следил за перемещением партнеров и противника, находя при этом – вот оно главнейшее достоинство – самые верные решения. При случае он сам завершал атаки, но мне всегда казалось, что это особого удовольствия Хлыстову не доставляло. Зато с какой охотой и старанием он выдавал голевые пасы. И выдавал партнеру Николай шайбу всегда удобно – словно на блюдечке с голубой каемочкой. Из нынешних наших мастеров только Владимира Крутова в этом отношении поставил бы я рядом с Хлыстовым.
Михаил Бычков – Алексей Гурышев – Николай Хлыстов – так выглядело первое звено московского клуба «Крылья Советов». В таком составе выступало оно и в сборной. Разными были все трое этих форвардов. Несколько неуклюжий на вид, но старательный и боевитый Михаил Бычков. Элегантный, высокого роста Алексей Гурышев, владевший высокой техникой, особенно в броске щелчке. И душа тройки – талант первой величины Николай Хлыстов. Благодаря главным образом этому звену «Крылья Советов» под руководством тренера Владимира Кузьмича Егорова тогда на равных боролись с ведущими клубами страны: в 1951 году выиграли Кубок СССР, дважды – в 1955 и 1956 годах – были вторыми призерами первенства страны, а в 1957 м стали чемпионами.
Главным бомбардиром звена был Алексей Гурышев – на него в первую очередь обращали внимание и зрители и журналисты. И мне всегда было обидно, что даже не все специалисты замечали, какую выдающуюся роль играл в тройке маленький ростом, не бросающийся внешне в глаза Николай. И не случайно, когда сошел Хлыстов, трудно стало его партнерам – некому было «кормить» их пасами, то есть создавать условия для проявления их способностей. А если бы в те годы статистики подсчитывали не только голы, но и передачи по системе «гол + пас», Николаю, убежден, не было бы равных.
В конце сороковых – начале пятидесятых годов нам нужно было догнать зарубежных соперников, и мы, тренеры, делали занятия все более объемными и интенсивными. Справиться с нагрузками могли лишь хоккеисты волевые, сознательные, но порой и самые физически крепкие игроки их с трудом выдерживали. Трудно приходилось, конечно, и Хлыстову, однако он никогда не роптал на судьбу.
Однажды осенью мы тренировались в ГДР, в берлинском зале «Зееленбиндерхалле». Чтобы не терять времени, жили там же – на втором этаже поставили по нашей просьбе солдатские кровати и тумбочки. Там же и питались – внизу, на первом этаже. Лед предоставлялся нам по 6–8 часов в день, и это время, помноженное на трудолюбие, упорство, пытливость игроков и тренеров, должно было помочь нам резко повысить техническую вооруженность сборной.
На четвертый или пятый день тренировок я заметил, что Николая Хлыстова не видно в столовой. Поднялся на второй, смотрю, он лежит в кровати. «Что, приболел?» – спрашиваю. «Нет, – отвечает. – Все нормально». И тут я увидел, что из под одеяла торчат ботинки с коньками.
Поймал Николай мой взгляд и говорит: «Да что снимать то их?… Скоро опять на лед пора. А еду мне ребята сюда приносят. Вкусненько – с добавкой даже». Оказывается, ради того, чтобы не терять времени и сохранить силы, Хлыстов после тренировки снимал только футболку и так залезал под одеяло.
Застенчивый в жизни, в матчах Николай показывал удаль молодецкую. Никого никогда не боялся. Никому никогда не уступал. Поймать на силовой прием его, шустрого, верткого, было почти невозможно. И даже поймав, защитник, как правило, оставался ни с чем – Хлыстов отлетал от него, как мячик. Но отлетал то вместе с шайбой. И мчался дальше.
Противника это злило, и он начинал нарушать правила, а наша сборная благодаря Николаю получала бесценные минуты для игры в большинстве. В этом отношении с Хлыстовым я могу сравнить только двух Владимиров – Елизарова и Викулова.
Николай Хлыстов, Александр Уваров, Василий Трофимов гигантами, если судить по сантиметрам роста, не были. Но давно доказано, не ростом единым жив и славен хоккеист…

0

45

Игрок для заглавных ролей

Виктор Якушев принадлежал к тем даровитым, самобытным хоккеистам, число коих единицы. Не только в клубах, но и в сборной. А ведь Виктор с его феноменальным мастерством в главной команде страны выступал восемь сезонов! И почти каждый раз с новыми партнерами – их у него за эти годы сменилось около двадцати. Причем были в основном партнеры у Якушева солидные – мы, тренеры, его ставили в звено Альметова, то с молодым еще Мальцевым, то с уже опытными Фирсовым или Старшиновым. И что интересно, со всеми этими хоккеистами Виктор играл на равных. А то и посильнее.
Якушев Виктор Прохорович. Родился 16 ноября 1937 г. Заслуженный мастер спорта.
С 1955 по 1977 г. выступал за московский «Локомотив». Бронзовый призер чемпионата СССР 1961 г.
Чемпион мира 1963–1967 гг. Чемпион Европы 1959–1960, 1963–1967 гг. Олимпийский чемпион 1964 г.
Награжден орденом Трудового Красного Знамени.
Звено московского «Локомотива» Николай Снетков (а позже Валентин Козин) – Виктор Якушев – Виктор Цыплаков было солидным и мощным. Крайние нападающие подобрались в нем быстрые, работоспособные, пробивные, по игровому хитрые, но главной фигурой конечно же был Якушев. Правда, в сборную в полном составе эта тройка была включена лишь раз – в 1961 году, когда ее игроки получили серебряные медали чемпионата Европы и бронзовые – первенства мира, но «Локомотив» звено Якушева приводило к громким победам не раз.
Сейчас многие клубные тренеры создают четыре примерно равных звена и еще гордятся этим: мол, у нас слабых мест нет. А я убежден, что создание настоящей команды начинается с создания звена, на которое могли бы равняться остальные. Именно такую роль в команде железнодорожников и играла тройка Якушева. И пока выступала она, «Локомотив» был среди сильнейших. А распалась (из за возраста игроков), и «Локомотив» покатил вниз.
Это же, кстати, подтверждает и пример горьковского «Торпедо», где выступала заметная в те годы тройка Роберт Сахаровский – Игорь Чистовский – Лев Халаичев. У этих нападающих было много хоккейных достоинств: расчетливый, со своей, фирменной, обводкой технарь Сахаровский дополнял огневого, яркого и несколько бесшабашного Халаичева, а объединял их, цементировал звено уравновешенный, всевидящий, умный тактик Чистовский. Но главное мне видится в другом: каждый из них был, что называется, «рабочая косточка» – воспитанник не только клуба, а и родного автозавода. И самобытность этого звена определяла в те годы самобытность «Торпедо», ставшего в 1961 году серебряным призером чемпионата СССР. Вот почему я утверждаю: коллеги тренеры, не ориентируйтесь ради целей сегодняшнего дня на создание одинаковых, а следовательно, средненьких звеньев, думайте о будущем, о создании хоть одного, но выдающегося звена. Правда, для этого сначала необходимо найти такого игрока, каким был, например, на льду Виктор Якушев.
Что же отличало Виктора от других выдающихся мастеров? В чем была его «изюминка»? Как и остальные, Якушев был настоящим атлетом, обладал высокой стартовой скоростью и маневренностью, однако устойчивостью на коньках и ловкостью он выделялся: не припомню, чтобы после силовых единоборств Виктор оказывался опрокинутым на лед.
Как и другие выдающиеся форварды, Якушев в совершенстве владел обводкой, передачами, отбором шайбы. Но…
Хотя в обводке Виктора этакой красоты не было, он никогда не отклонялся от цели. Той самой цели, которой в хоккее являются ворота соперника. И если при обводке Якушев терял шайбу, то тут же страстно включался в борьбу, чтобы возвратить ее.
Вел он шайбу с высоко поднятой головой – эта манера позволяла Виктору хорошо видеть поле, и потому передачи его были такими, что ни один, даже самый привередливый партнер не мог высказать неудовольствие в адрес Якушева за неудобный пас. И не случайно, когда комплектовались звенья сборной, многие ведущие игроки намекали, а то и просто в открытую просили нас, тренеров, чтобы к ним в звено поставили Витюню, как ласково величали Якушева в команде.
Бытует, даже среди специалистов, мнение, что Виктор был универсальным игроком, таким, каким в прошлые годы был Валерий Никитин из «Химика» или современный универсал Ирек Гимаев из ЦСКА. Опыт показывает, что такие хоккеисты, умеющие многое, нужны и клубу и сборной, но в основном для оперативного руководства игрой, для решения каких то локальных, сиюминутных задач в матче. Однако одного такого универсала на четыре звена недостаточно, ибо вокруг игрока, лишь подыгрывающего, выдающееся звено не построишь. Якушев же не подыгрывал, а играл. И чаще всего играл роль заглавную, что просто универсальному игроку не по силам.
Большой запас мастерства и волевой стойкости позволял Виктору успешно действовать на любом месте, но родным для Якушева было амплуа центрфорварда. В этой роли он был и удивительно интересным созидателем, и умным помощником для своих партнеров, шла ли речь об атаке или обороне…
Якушев лучше, чем кто бы то ни было, выполнял задания тренеров по нейтрализации выдающихся игроков соперников. За рубежом это называется «надеть на соперника пальто». Так вот, «пальто», которое, например, надевал Виктор на такого знаменитого шведского форварда, как Стернер, для того было похуже смирительной рубашки.
Действуя цепко при опеке, Виктор не только изматывал соперника, но и еще и сам находил время, улучал момент, чтобы участвовать в организации, развитии и завершении атаки своего звена. Правда, забивал Якушев, надо сказать, не так уж много, но все равно его вклад в победы трудно переоценить… Здесь хочется передать слово его тренеру Анатолию Кострюкову:
– Четырнадцать лет я работал с «Локомотивом», и все эти годы ведущим игроком клуба был Виктор Якушев. Ему не нужно было ничего подсказывать – Виктор сам знал, что следует предпринять в матче против конкретного соперника, что необходимо именно для него вынести с той или иной тренировки.
Больше всего Виктор ценил товарищество – искреннее, открытое, бескорыстное. Не терпел лодырей, кои пытались на хоккее строить свое благополучие. Но настоящим друзьям партнерам отдавал себя целиком.
Это, добавляю уже от себя, и лежало в основе умения Виктора столь умело взаимодействовать с любыми партнерами. И еще. Якушеву не раз делали заманчивые предложения о переходе в ведущие клубы. И каждый раз Виктор их отвергал. Он остался верен «Локомотиву», играл в этом клубе 22 года, вплоть до своего сорокалетия (рекорд служения хоккею), а сейчас работает тренером в детской хоккейной школе железнодорожников.
Сказав об ученике, нельзя не сказать и об учителе – заслуженном тренере СССР Анатолии Михайловиче Кострюкове. Он долгие годы работал как с клубными командами, так и со второй сборной страны. У Кострюкова был хороший тренерский вкус – все кого он, например, рекомендовал в первую сборную, были достойными кандидатами и играли в главной команде страны не один сезон. Более того, убежден, и прежде и сейчас Кострюков вполне мог успешно работать и с национальной командой. Светлая голова, глубокие практические и теоретические знания, умение сплачивать игроков, настраивать их на победу всегда отличали, этого тренера.
Достаточно напомнить, как Кострюков несколько раз выручал челябинский «Трактор» – одну из немногих по настоящему рабочих команд нашего хоккея. Случались в истории этого коллектива спады – грозил вылет из высшей лиги, распадалось товарищество, но с приходом Кострюкова команда преображалась, давала бой лидерам и место в высшей лиге сохраняла. На подобное, знаю, способны далеко не все тренеры. Тем более что, кроме шутливого титула «специалист по спасению утопающих», никакой другой славы это не приносило.
Впрочем, в этом и учитель – Анатолий Михайлович Кострюков, и ученик – Виктор Якушев были одинаковы: они честно и искренне трудились, чтобы прославлять наш хоккей, а не себя в хоккее.

0

46

Главное – мысль

Константин Локтев – Александр Альметов – Вениамин Александров – эти выдающиеся форварды входили в ведущее звено ЦСКА и сборной СССР середины 60 х годов. Разные характеры, разная манера игры, цементировали же тройку единое и высокотворческое понимание хоккея, стремление к игре интеллектуальной и, конечно, крепкая дружба. И потому на льду Локтев, Альметов и Александров смотрелись как единое целое – высокая техника, великолепно развитая интуиция гарантировали высочайшую синхронность действий. Это звено было первым в нашем хоккее, начавшим вести игру на интуитивной основе и тем проложив путь другим.
Самым старшим в звене был Константин Локтев, чья «визитная карточка» выглядит весьма авторитетно.
Локтев Константин Борисович.  Родился 16 июня 1933 г. Заслуженный мастер спорта. Заслуженный тренер СССР. С 1954 по 1966 г. играл в ЦСКА. Чемпион СССР 1955, 1956, 1958–1961 и 1963–1966 гг. Чемпион мира 1964–1966 гг. Чемпион Европы 1958–1960, 1964–1966 гг. Олимпийский чемпион 1964 г. Был признан лучшим нападающим чемпионата мира 1966 г. В 1970–1974 гг. – тренер ЦСКА, 1974–1977 гг. – старший тренер ЦСКА, чемпиона страны 1975 и 1977 гг. В 1974–1977 гг. – тренер сборной СССР. Награжден орденом «Знак Почета», медалью «За трудовую доблесть».
Нельзя сказать, что Константин по природным физическим данным – силе и быстроте, ловкости и выносливости – выделялся среди товарищей по команде, хотя, конечно, и Локтев и его партнеры были настоящими атлетами. Тем не менее одно качество Константина выделяло. Мало того, что он уделял совершенствованию физических качеств повышенное в каждой тренировке внимание, он еще и собственную фантазию в упражнения вносил, добавляя им, и без того сложным, собственную повышенную трудность.
Для того чтобы так тренироваться, недостаточно быть только трудолюбивым – необходимо еще и много знать. И Локтев к знаниям постоянно стремился – он был начитанным, образованным спортсменом. Константина интересовало все, что имело отношение к его любимой игре, но он не замыкался в рамках хоккея. Часто бывал на футбольных, баскетбольных матчах и следил за игрой пытливым взором, подмечал, что стоит перенять у представителей других видов спорта. Своей ролью форварда гордился, говорил о ней восторженно.
…Боюсь, иной читатель, ожидавший описания голов и матчей с участием Локтева, решит, что автор отвлекся и рассказывает не главное, вспоминает ненужные детали. А детали то эти ох как важны! Я всегда ценил в спортсмене пытливость, любознательность как показатель высокой культуры и верный залог быстрого роста его мастерства. И именно эти качества позволили Константину стать выдающимся форвардом. Более того, они помогли Локтеву быстро стать и тренером – сначала в годы, когда он играл, тренером для самого себя, а потом и тренером команды, ибо к этой роли Константин, по существу, готовился загодя.
Многие из выдающихся спортсменов пытались стать тренерами, но у немногих это получилось. Только у немногих – ибо большинство не имело такого фундамента высокой спортивной культуры, пытливости, которые отличали Локтева игрока.
Константин Борисович Локтев стал тренером, причем настоящим тренером, сразу же после того, как закончил выступать. Он возглавил такой клуб, как ЦСКА, а спустя лишь несколько лет начал работать со сборной СССР в качестве помощника Бориса Павловича Кулагина. Армейцев Локтев приводил и к победам на чемпионатах страны, и к успехам в Кубке европейских чемпионов. Да и в достижениях сборной его роль тоже велика была.
Умно и умело вел Константин тренировочный процесс. По праву пользовался большим авторитетом у хоккеистов – и, что естественно, у молодых и, что не всегда бывает, у ветеранов. Однако, будучи тренером творческим, обладая сильным характером, имел он, к сожалению, одну слабость. Он настолько сильно любил своих игроков, особенно тех, кто становился настоящим мастером, что порой это мешало его работе.
Доброта, душевность – а именно они отличали Константина – качества прекрасные. Но тренер обязан, да, да, обязан, наложить для себя запрет на чрезмерную близость в отношениях с игроками, на такую близость, которая нарушает границы служебных взаимоотношений тренера и хоккеиста. Нарушение же этой границы, как показывает жизнь, приводит к падению дисциплины, к тому, что тренер теряет бразды правления. Доброта и душевность, бесспорно, нужны, но нужна и дистанция, нужен твердый курс высокой сознательности и единой дисциплины. Думаю, через некоторое время это чувство дистанции пришло бы и к Локтеву, но…
Я и сейчас себя ругаю, что в свое время, когда с Константином поступили несправедливо, не проявил упорства и не смог уговорить Локтева остаться в армейском клубе и продолжить тренерскую работу. А он, обиженный, решив отойти от хоккея, совершил непростительную ошибку, ошибку, которую еще не поздно исправить. Сейчас он, подполковник в отставке, по прежнему трудится, но, увы, не в хоккейной области. Я же уверен: поступи Константин иначе, сегодня мы имели бы сильного тренера, а значит, и еще один сильный клуб. Но, повторяю, ошибку еще не поздно исправить. Ведь, по сути дела, речь идет о человеческом факторе, которому ныне придается столь большое значение.
Рыцарство и дерзновенность характера, преданность хоккею и готовность отдать все для товарища – эти черты во многом роднили Константина и его партнера по звену Александра Альметова.
Альметов Александр Давлетович. Родился 18 января 1940 г. Заслуженный мастер спорта.
С 1958 по 1967 г. выступал за ЦСКА. Чемпион СССР 1959–1961, 1963–1966 гг.
Чемпион мира 1963–1967 гг. Чемпион Европы 1960, 1963–1967 гг. Олимпийский чемпион 1964 г.
Награжден орденом Трудового Красного Знамени.
Саше не было еще и пятнадцати лет, когда он заставил обратить на себя внимание: в детской хоккейной школе ЦСКА он выделялся не только среди сверстников, но и среди ребят постарше. Уже тогда мне импонировали мастерское ведение Александром шайбы, классическое положение – высоко поднятая голова, раскрепощенное туловище, этакий танцевальный, без усилий, маневр – обводка, готовность выполнить любой прием как по всем канонам, так и в зависимости от игровой ситуации. Если же к этому перечню я добавлю хлесткий кистевой бросок, отличавший Альметова, то читатель может заподозрить автора в преувеличении, поскольку речь идет о юном нападающем. Однако преувеличения нет: именно в юные годы Александр освоил свои коронные приемы, а в обводке и ведении шайбы его техника еще в школе ЦСКА была, не побоюсь сказать, классической. Немудрено поэтому, когда восемнадцатилетнего Альметова пригласили в команду мастеров, а затем почти тут же и в сборную, догонять старших товарищей в технике владения шайбой ему нужды не было – в этом отношении Александр и с ведущими был на равных.
Высокая техническая оснащенность, творческое понимание хоккея не позволяли Альметову создавать наилучшие условия для действий партнеров. Предугадать следующий ход сопернику Александра было почти невозможно, ибо в игре этот центрфорвард не был однотипен. Он вообще был способен преображаться: в обороне – спокоен, в развитии атаки – быстр и до мелочей внимателен к партнерам, в завершении же ее становился хитрющим и в скоростном вихре не жалел себя ради гола. Мы диву давались, как в сложном единоборстве этак элегантно обыгрывал Альметов соперников физически крепких и злых. Обыгрывал и забивал голы. Причем мне всегда казалось, что в этом преодолении соперника главенствующую роль играли не столько мышцы, сколько ум, интеллигентность в толковании хоккея.
В жизни с партнерами – и ветеранами и молодыми – держался, несмотря на свои титулы, просто, словом, был симпатичным и искренним другом, готовым не пожалеть для ближнего рубашки. Не было случая, чтобы в своей ошибке, промахе винил кого либо другого, и не случайно в команде при разрешении каких нибудь споров слово Альметова звучало весьма весомо. Не только для партнеров, но и для нас, тренеров. А может ли быть больше счастья для тренера, если рядом такой благородный, многознающий и все то умеющий спортсмен – единомышленник?! Увы, Александр рано ушел из хоккея – ему только исполнилось 27 лет.
«Не любил ваши сложные тренировки – они всегда мне трудно давались», – сказал мне при расставании Александр. И на мой вопрос: «А что же ты раньше молчал?» – ответил: «Другим то они нравились, и я не хотел, не мог быть в команде белой вороной». А ведь и мальчиком, и будучи взрослым, именитым спортсменом, тренировался Альметов просто здорово. Не то что словом, даже жестом не давал повода заподозрить его в таком отношении к тренировкам. Что ж, спасибо тебе, Александр, за терпение. Спасибо и за то, что понимал главное: каждый – да, да, каждый, оказавшись в боевом спортивном строю, обязан все подчинить высокой цели, поставленной коллективом. Без этого не может быть больших побед.

0

47

Носители спартаковских традиций

Бесспорно, наиболее ярким звеном в истории хоккейной команды «Спартак», да и одним из лучших в стране была тройка Евгений Майоров – Вячеслав Старшинов – Борис Майоров. Но прежде чем начать разговор о них, автор считает своим долгом вспомнить другое первое звено спартаковского клуба, которое в конце 40 х годов весьма успешно осваивало новый для нас вид спорта.
Юрий Тарасов – Зденек Зикмунд – Иван Новиков – это были разные по характеру и двигательным способностям спортсмены. Зикмунд и Новиков пришли в хоккей из тенниса, и потому слово – заслуженному мастеру спорта Николаю Николаевичу Озерову, который с Новиковым не раз встречался на кортах, а вместе с Зикмундом не один год выступал в парном разряде. И не просто выступал: шесть лет подряд они были чемпионами СССР.
– Зденек, – вспоминает Николай Озеров, – был выдающимся и разносторонним спортсменом. Хорошо играл в футбол, великолепно – в хоккей с мячом, в теннисе же… Зикмунд. был прирожденным парным игроком – могу засвидетельствовать это как его бессменный партнер. Он и из жизни ушел непобежденным, чемпионом СССР.
Зикмунд и его партнеры погибли в авиакатастрофе в 1950 году.
В хоккее Зденек (чех по национальности) был душой тройки, организатором атак. Рядом с ним на льду действовали Иван Новиков, быстрый, с броском, которому тогда могли позавидовать многие, и бесстрашный, всегда с увлечением сражавшийся до последней секунды игры младший брат мой – Юрий. Но, увы, недолгой была их жизнь…
Автору остается добавить, что звено Зикмунда в 1947–1948 годах приводило «Спартак» к призовым местам в чемпионатах страны. И понадобилось 14 лет, чтобы спартаковцы вернулись в призовую тройку – причем сразу же на первое место (в 1962 году). Новыми же носителями спартаковского духа стали форварды звена Старшинова – братья Майоровы и сам Вячеслав.
Спортсмены умелые, фанатично преданные хоккею и честолюбивые, они принесли в служение шайбе высокую культуру. Они были игроками импровизаторами и дарили зрителю выдумку, новые интересные решения. Евгений Майоров ушел из сборной, а потом и со льда раньше партнеров и нашел себя в роли телекомментатора.
Борис же и Вячеслав еще не один год прославляли наш хоккей.
Майоров Борис Александрович. Родился 11 февраля 1938 г. Заслуженный мастер спорта. Заслуженный тренер РСФСР.
С 1956 по 1969 г. выступал за московский «Спартак». Чемпион СССР 1962, 1967 и 1969 гг.
Чемпион мира и Европы 1963–1968 гг. Олимпийский чемпион 1964 и 1968 гг.
Награжден орденами Трудового Красного Знамени и «Знак Почета».
В сборной всегда шло этакое рабочее соревнование между звеньями – по числу голов, количеству и качеству передач, силовых единоборств, приемов обводки… И никто так ревностно, пожалуй, не следил за точностью в подведении итогов этого соревнования, как Борис Майоров. И «болел» он не за себя – за звено, спартаковское звено. Крепко переживал, когда они, спартаковцы, уступали – а в те годы в сборной было немало сильных звеньев, укомплектованных именитыми хоккеистами, и, не скрывая, гордился, если удача приходила к ним, если в каком нибудь матче звено форвардов из «Спартака» становилось сильнейшим.
Замечательным игроком был Борис. И, как говорится, ко времени пришелся. В начале 60 х годов мы, тренеры сборной, круто повысили ответственность спортсменов за самодисциплину, добиваясь абсолютно честного выполнения ими долга. И такой игрок вожак, как Майоров – а мы со временем рекомендовали ребятам избрать его капитаном, – был необходим: спорт, как и сама жизнь, нуждается в живых примерах. Тем более что кроме качеств вожака у Бориса было немало и других чисто человеческих достоинств.
Надо сказать, сначала приобщение к сборной давалось Майорову и другим спартаковцам нелегко. Они привыкли у себя в клубе играть только на импровизационной основе, а здесь понадобилось еще и точное выполнение тренерских заданий. Такая перестройка плюс огромные физические нагрузки на тренировках – было трудно. Однако, уверовав в необходимость этого, Борис не только усердно трудился сам, но и стал примером для многих.
Хоккей он любил истово. Никогда не сидел на скамейке спокойно – постоянно рвался в горнило борьбы. А когда выпускали мы его на лед, не выходил – вылетал как на крыльях. Был азартен и самолюбив – уступать ни в чем не хотел никому. В том числе и арбитрам – хоть удаляли Бориса довольно редко, но, по моему, ни разу в жизни он с их решением не согласился. К сожалению, эта черта сохранилась и у Майорова тренера: в прошедшем чемпионате «Спартак» не раз наказывали «за вмешательство (Майорова) в действия судьи».
В игре любил получить от защитника шайбу на ход и, быстро разыграв ее с партнерами в средней зоне, атаковать соперника на вихревой скорости. И все это делал Борис не только страстно, но и удивительно красиво, что не могло не импонировать зрителю.
Сам забивать любил, но никогда не жадничал – передачами обеспечивал партнеров щедро. Порой, казалось, умышленно ставил себя в сложные ситуации, чтобы облегчить жизнь товарищам по звену.
Оставив лед в 1969 году, Борис Майоров не устоял перед соблазном, – ему, великому, в ореоле славы хоккеисту предрекали сразу же большое тренерское будущее, обещали поддержку, доверие. Я тогда порекомендовал Борису воздержаться от заманчивых предложений – повременить два три года, поработать с юными, набить руку в новой роли. Однако он не прислушался к совету, и тренерский дебют кончился неудачей. В 1986 году Майоров на радость почитателей «Спартака» вновь встал на эту стезю и привел команду к бронзовым медалям.
Однако – вновь предостерегу Бориса – это только первый шаг…
Старшинов Вячеслав Иванович. Родился 6 мая 1940 г. Заслуженный мастер спорта.
В 1957–1972 и в 1974–1975 гг. выступал за московский «Спартак». Чемпион СССР 1962, 1967 и 1969 гг.
Чемпион мира 1963–1971 гг. Чемпион Европы 1963–1970 гг. Олимпийский чемпион 1964 и 1968 гг. Лучший нападающий чемпионата мира 1965 г.
Награжден орденами Трудового Красного Знамени и «Знак Почета».
В жизни богатырь – широченнейший в плечах и спокойный, внешне чуть неуклюжий, на льду Вячеслав преображался. Становился злым, беспощадным – и к сопернику и к себе, поражал неуемной силушкой, желанием во всем быть первым. Причем не только в матчах, но и на тренировках.
В сражениях перед воротами соперника был неудержим. Уж на что канадцы, казалось, умеют чужих форвардов и близко к своему «пятачку» не подпускать, а со Старшиновым и они ничего поделать не могли. С железным хватом клюшки, крепко стоящий на ногах Вячеслав своих намерений никогда не скрывал – бросал сопернику открытый вызов и рвался к цели по прямой. И этой своей прямотой действовал на защитников, как удав на кролика.
Эти качества Старшинова натолкнули нас, тренеров сборной, на мысль о том, что амплуа Вячеслава следует расширить. В «Спартаке» в завершающей фазе атаки он действовал с дальних позиций, со страховкой, мы же предложили ему идти на добивание, создавать помехи вратарю. И такая манера в сочетании с внезапными и хлесткими бросками ударами силищи необыкновенной сделала Старшинова грозой для вратарей.
И еще об одной стороне хоккейного мастера Старшинова необходимо сказать. Пожалуй, не было – возможно, за исключением Виктора Якушева – прежде, нет и сейчас у нас такого другого центрфорварда, который умел бы с таким огромным желанием и сноровкой, как Вячеслав, выполнять задания по нейтрализации сильных игроков соперников.
У этого выдающегося игрока был необычайный запас прочности в силе, в напоре, в непреклонном желании добиться желаемого и прославить себя и команду. А стабильности Старшинова могли позавидовать и самые именитые мастера – он играл практически без срывов. И в молодости, и к концу своего верного служения хоккею.
Где же черпал он силы? Отвечу на этот вопрос так: Вячеслав очень любил сложные и объемные тренировки. Не припомню, чтобы Старшинов хоть раз пожаловался на чрезмерную тяжесть или сложность нагрузок. А уж в играх – в баскетболе по хоккейным правилам, в футболе, которые мы давали хоккеистам в занятиях «на сладкое», Вячеславу почти не было равных.
Мы, тренеры, на его примере учили других. Думаю, и нынешнему поколению игроков есть чему поучиться у Вячеслава Старшинова.
Воспитал же этого спартаковского центрфорварда, дал путевку в большой хоккей и ему, и партнерам Вячеслава – братьям Майоровым, и даже в какой то мере их предшественнику Зденеку Зикмунду Александр Иванович Игумнов, заслуженный тренер СССР, первый и, по моему, единственный, получивший это звание за работу с детьми. Многие спортсмены прошлого – не только хоккеисты, но и футболисты – обязаны достигнутым этому обаятельному человеку, тренеру знающему, умевшему глубоко заглянуть в мальчишеские души.
Великолепный форвард хоккея с мячом 30 х годов, Игумнов воевал, имеет боевые награды. После войны еще играл сам, но больше отдавал предпочтение тренерской деятельности.
Близкие друзья Александра Ивановича любят рассказывать о его необыкновенной любви к природе, о его охотничьей, рыбацкой, грибной страсти. А как интересно говорить с Игумновым – что ни фраза, то готовый афоризм! Немудрено, что к такому человеку тянулись мальчишки. К сожалению, среди нынешних тренеров, работающих с детьми, люди такого калибра мне что то не встречаются. А жаль…

0

48

Всегда с улыбкой

Анатолия Фирсова не могу представить себе без улыбки – ясной, открытой, но с этаким прищуром. Она, эта фирсовская улыбка, заражала окружающих хорошим настроением. Правда, не всех – соперникам Анатолия она, наоборот, настроение портила. Мало того, что этот выдающийся форвард обыгрывал их, так он еще и улыбался. А когда соперник злился и, стараясь сдержать напористые атаки Фирсова, фолил, Анатолий мог – все с той же улыбкой – похлопать его по плечу: пойди, мол, отдохни… И так «отдыхать» приходилось многим, в том числе и лучшим игрокам зарубежных сборных.
Фирсов Анатолий Васильевич. Родился 1 февраля 1941 г. Заслуженный мастер спорта.
С 1958 по 1961 г. выступал за московский «Спартак», с 1961 по 1974 й – за ЦСКА. Чемпион СССР 1963–1966, 1968, 1970–1973 гг. Трижды – в 1968, 1969 и 1971 гг. – был назван лучшим хоккеистом года.
Чемпион мира 1964–1971 гг. Чемпион Европы 1964–1970 гг. Олимпийский чемпион 1964, 1968 и 1972 гг. В 1967, 1968 и 1971 гг. был признан лучшим нападающим чемпионатов мира.
Награждён орденом Трудового Красного Знамени и двумя орденами «Знак Почета».
Индивидуальная неповторимость в исполнении каскадов финтов, обводок, скрытых передач и конечно же бросков как «коронных», отрепетированных, так и продиктованных игровой ситуацией, но завершавшихся почти неизменно голами, – все это выделяло Анатолия Фирсова. Даже в относительно небольшой группе выдающихся форвардов отечественного и зарубежного хоккея.
Анатолий в совершенстве владел всеми средствами атаки. Причем в ходе контакта с соперником непременно финтил, а когда тот «попадался на удочку», следовал скоростной взрыв – и ищи свищи ветра, то бишь Фирсова, в поле.
А знаменитый фирсовский бросок – удар! Он никогда в отличие от многих нынешних хоккеистов не пользовался им слепо. Все то – и вратаря на выкате, и расположение партнеров и соперников – видел и учитывал Анатолий. В зависимости от ситуации мог сделать паузу перед броском, мог выложить шайбу и на клюшку партнеру, и только итог был одинаковым – гол.
Совершенная игра Фирсова с трибуны казалась настолько простой, что однажды Анатолия спросили: «Сложно ли так играть?» А он в присущем ему стиле ответил: «Просто. Очень просто. Сложно другое – тренироваться, чтобы так играть…»
В тренировках Фирсов, совершенствуя приемы старые, находя новые, буквально спрессовывал время. И многих, особенно молодых партнеров, он заражал своей азартностью. Впрочем, «азартность» – не совсем то слово, когда речь идет о Фирсове. Точнее, пожалуй, сказать: тренировался и играл неистово…
Подчас мы, тренеры, пытались сдерживать на тренировках неуемного Анатолия, однако попытки наши были бесполезны. Более того, он сам накручивал сложность в предложенных нами упражнениях. Ведение шайбы усложнял прыжками, этакими танцевальными па, наподобие нынешней аэробики. При обводке сам себе жизнь усложнял так, что другие армейцы, которых всегда было трудно удивить сложностью тренировочных упражнений, на Анатолия просто засматривались.
Когда Фирсов пришел к нам в ЦСКА, он был отнюдь не атлетом – из под тонкого слоя мышц кое где даже кости выпирали. Но тренировки, в которые он поверил сразу и безоговорочно, быстро дали зримые плоды: окрепла мускулатура, вырос вес, усилилась мощь бросков. Правда, внешне богатырем Анатолий так и не стал, но из соперников лишь единицы выигрывали, да и то редко, у него единоборства. И дело не только в том, что развил до высочайшей степени Фирсов силу, быстроту и ловкость, – он еще и подаренную ему природой смекалку до совершенства довел. Достаточно вспомнить знаменитый прием «конек – клюшка», который правильнее было бы называть, как это делается в гимнастике, по имени его автора – Анатолия Фирсова.
Буквально с первых шагов Анатолия в хоккее соперники начали уделять ему особое – со всеми вытекающими последствиями – внимание. И из года в год это «внимание» росло. Опека становилась все более плотной и назойливой. Вот тогда то Фирсов однажды и попробовал показать маячившему перед ним на расстоянии длины клюшки сопернику, что шайба сошла у него с крюка. Стоило сопернику, поверившему в это, пойти вперед на сближение, как Фирсов включил скорость и вместе с шайбой, совершившей путешествие по маршруту «клюшка – конек – клюшка», оказался у него за спиной.
В дальнейшем Анатолий довел этот прием до совершенства. И хотя весь хоккейный мир изучал это фирсовское оружие, противодействовать ему так и не научился никто.
И еще об одной черте Фирсова спортсмена необходимо сказать. Бывает, добившись признания, игрок начинает позволять себе вольности. К Анатолию же я за двенадцать лет совместной работы даже и придраться не мог – ни в связи с опозданиями, ни тем более с нарушениями режима. Верю: в спорте грядущего такое, как у Фирсова, высокосознательное отношение спортсмена к своему делу станет нормой.
Крепкое мастерство, умение биться за победу – все это Анатолий показывал не раз. И все же, как тренер, вижу особую ценность такого игрока, как Фирсов, для команды в другом.
20 летнему Анатолию мы доверили в ЦСКА место в тройке. Позже, когда Анатолию мы придали семнадцатилетних Владимира Викулова и Виктора Полупанова, Фирсов так умело действовал на них, что юные сумели, выдержав и физические нагрузки и конкуренцию, стать ведущим звеном сначала в таком клубе, как ЦСКА, а затем и в сборной.
Конечно, лидером запевалой оставался Анатолий. Но рядом с ним на глазах рос тонкий тактик Викулов, а Полупанов прогрессировал как бомбардир. Да и в дальнейшем, с кем бы ни приходилось играть Фирсову, мастерство партнеров его начинало проявляться невиданными прежде гранями.
Десять лет отменно выступал Анатолий на левом краю атаки, но когда мы предложили ему попробовать себя в новой вообще для хоккея роли хавбека, он согласился сразу же, без колебаний. Согласился, хотя было ясно, что придется в корне перестраиваться, заниматься в основном организацией атак, созданием условий для передних нападающих – Владимира Викулова и Валерия Харламова. Эту принципиально новую в практике мирового хоккея роль Анатолий Фирсов вновь сыграл отлично, а его звено в 1972 году не уступило никому даже и одного микроматча.
Не припомню, чтобы кто либо еще за 10–12 лет выступлений в большом хоккее смог проявить себя столь многопланово. Смог бы способствовать становлению такой плеяды выдающихся спортсменов, созданию выдающихся звеньев.
Пишу об этом столь подробно не только для того, чтобы отдать должное Анатолию Фирсову, – пользуясь случаем, хочу поклониться всем хоккеистам, кто помогал мне в нелегкой тренерской работе. Создать выдающегося игрока, воспитать его один тренер, будь он семи пядей во лбу, не в состоянии – в этом я убежден, кто бы ни утверждал обратное. Вылепить одними лишь тренерскими руками игрока середняка, команду средненькую действительно можно. Создать игрока махину, команду классную без помощи самих хоккеистов, подобных Фирсову, пустая затея – ни умения, ни терпения не хватит. Лишь единство мышления тренеров и спортсменов, их совместный труд, незримые подчас связи могут привести к высоким и желанным целям.
…С фирсовской улыбки начал я рассказ об Анатолии, улыбкой хочу и закончить. Событие, о котором хочу вспомнить, поначалу не вызывало улыбок – решающий матч чемпионата мира в Вене с канадцами складывался трудно и при счете 1:1 наши нападающие ничего не могли поделать с вратарем Сетом Мартином. В одном из эпизодов Фирсов заигрался и, понурив голову, подъехал к борту, готовясь выслушать внушение за недисциплинированность. Около него оказалась шайба, и Анатолий, не глядя, отбросил ее верхом. Отбросил – и попал в объятия товарищей: защитник Боунес, пытаясь задержать шайбу, сделал это так неудачно, что она.
скользнув по спине опытнейшего Мартина, оказалась в воротах.
Мы победили, стали чемпионами, и на пресс конференции Фирсову, естественно, был задан вопрос: как ему удалось с 35 метров забросить шайбу опытнейшему вратарю канадцев? Анатолий, не моргнув глазом, ответил: «Увидел, что Мартин расслабился… что открыт верхний угол – вот и послал туда шайбу…» Сказал и улыбнулся с этаким прищуром – мол, почему бы не пошутить, отвечая на такой несерьезный вопрос? Взглянул я на журналистов, вижу – поверили, строчат в блокнотах. И решил я тогда красивую легенду не разрушать. А теперь она, пожалуй, и ни к чему – ведь Анатолий Фирсов своей игрой немало настоящих легенд создал. Как, впрочем, и другие выдающиеся нападающие многих поколений нашего хоккея.

0

49

Сходные в своей непохожести

Александр Мальцев нравился и любителям хоккея, и журналистам, и специалистам – всем. И было чем нравиться – и этакая крылатая легкость в ведении шайбы, когда он, казалось, летал по льду, и улыбка, с которой он вел даже сложнейшие единоборства с соперником сильным, опытным, злым, приводили зрителей, особенно молодых, желающих подражать Мальцеву, в восторг…
…Элегантности, отточенности технических приемов Борису Михайлову всегда не хватало – сказывалось то, что поздно он начал серьезно заниматься хоккеем. Но Борис так страстно трудился на льду, так мучил себя (и соперника, разумеется), постоянно маневрируя, словно челнок, от одних ворот до других, что это позволяло Михайлову выкраивать для себя дополнительное время, что и предопределило его успех в единоборстве с любым соперником…
Фамилия Мальцева как то не ложится в один ряд с фамилиями каких то определенных партнеров и по московскому «Динамо», и по сборной страны – слишком много у Александра было их, этих различных партнеров…
Михайлов для многих неотделим от Валерия Харламова и Владимира Петрова – практически более десяти лет они почти постоянно играли вместе. И как играли – любо дорого смотреть было.
Как видите, непохожи эти два игрока. Несхожи их судьбы, стиль игры. Однако умело играли, опережали время и потому были великими.
Мальцев Александр Николаевич. Родился 20 апреля 1949 г. Заслуженный мастер спорта.
В 1965–1967 гг. выступал в «Олимпии» (Кирово Чепецк), в 1967–1984 гг. – в московском «Динамо». Лучший хоккеист сезона 1971–1972 гг. (вместе с В. Харламовым).
Чемпион мира 1969–1971, 1973–1975, 1978, 1981, 1983 гг. Чемпион Европы 1969, 1970, 1973–1975, 1978, 1981, 1983 гг. Олимпийский чемпион 1972, 1976 гг. Признан лучшим нападающим чемпионатов мира 1970, 1972 и 1981 гг.
Награжден орденами Трудового Красного Знамени, Дружбы народов, «Знак Почета».
Впервые я увидел Александра, вернее Сашу, Мальцева в финале соревнований «Золотая шайба» в его родном Кирово Чепецке. Не обратить на него внимания было нельзя – на льду Мальцев выделялся и среди партнеров, и среди соперников. Выделялся, хотя сия «заметная фигура» была и пониже и помоложе на год два всех прочих.
Этому парнишке повезло – он попал в руки тренеракудесника – Аркадия Ивановича Чернышева. И впоследствии Александр Мальцев оправдал все надежды – в его коллекции есть все высшие хоккейные награды (за исключением медали чемпиона СССР).
Индивидуально сильный игрок по своей воле, а иногда и вопреки ей нередко так или иначе ущемляет интересы менее ярких партнеров. Мальцев же, наоборот, умел создавать для одноклубников такую обстановку, в которой они могли показать все, на что способны. Уверен, многие его партнеры по звену, и особенно Юрий Чичурин, Анатолий Белоножкин, всю жизнь будут помнить годы, проведенные на льду рядом с Мальцевым. И не случайно в течение многих лет в московском «Динамо» ведущим являлось то звено, в котором выступал Александр. И хотя в сборной СССР это его качество проявлялось, естественно, не столь броско, и там Саша – даже в молодые годы – в компании именитых и подчас более опытных партнеров никогда не подводил товарищей.
В чем же секрет мастерства Мальцева? Почему партнеры рядом с ним становились на голову выше самих себя?
Соперники всегда робели перед Александром. И было отчего. Мальцев умел забрасывать шайбы самым именитым вратарям. Умел обыгрывать любых защитников – умелых и опытных, жестких и жестоких. И «секрет» заключался в том, что он успевал учесть, как среагирует соперник на его движения, и принять новое, неожиданное для того решение.
Финты Мальцева – а Саша умело выполнял их движением и головы, и туловища, и клюшки – не были чемто заранее разученным. Он, по моему, обожал создавать их прямо на площадке.
Сделает, например, кивок головой вправо и смотрит, как среагирует соперник. Увидит, что тот насторожился, так еще и шайбу вправо перенесет – мол, больше некуда мне деваться, как вправо идти. А когда клюнул на эти приманки защитник, мгновенно, добавив скорость, уходит Мальцев влево. И… до свидания! Немудрено поэтому, что соперники, дабы уберечь себя от Мальцева, прикрепляли, как правило, к нему двух сторожей, предоставляя большую свободу партнерам Александра. И воспользоваться этой свободой опять же помогал одноклубникам Саша – он не был жаден и с особым мастерством, скрытно и остро выдавал такие пасы, что успешно завершить атаку мог даже новичок.
Как в театр «на любимого актера», так и на стадион «на Мальцева» ходили многие любители хоккея. Им доставляло наслаждение, когда Александр, врываясь по правому флангу в зону соперника, словно заправский слаломист обходил одно препятствие, то бишь игрока, за другим. Но актерской игрой это я бы не назвал – Александр в такие мгновения сам целиком принадлежал хоккею.
Михайлов Борис Петрович.  Родился 6 октября 1944 г. Заслуженный мастер спорта. В 1962–1965 гг. играл в «Энергии» (Саратов), в 1965–1967 гг. – в «Локомотиве» (Москва), в 1967–1981 гг. – в ЦСКА. Чемпион СССР 1968, 1970–1973, 1975, 1977–1981 гг. Лучший хоккеист сезона 1977–1978 и 1978–1979 гг. Чемпион мира 1969–1971, 1973–1975, 1978, 1979 гг. Чемпион Европы 1969, 1970, 1973–1975, 1978, 1979 гг. Олимпийский чемпион 1972, 1976 гг. Признан лучшим нападающим чемпионатов мира 1973 и 1979 гг. Лучший хоккеист Европы сезона 1978/79 г. Награжден орденами Ленина, Трудового Красного Знамени, «Знак Почета».
Бориса Михайлова мы пригласили в ЦСКА по рекомендации его друга, уже известного в то время хоккеиста Евгения Мишакова. «Силен, задирист, команде будет полезен…» – так звучала эта рекомендация.
Устроили смотрины – претендент был трудолюбив, с подходящей скоростью, в единоборствах не тушевался, но не блистал. Нужен ли был такой вроде бы рядовой игрок столь именитой команде, как ЦСКА? Проще всего, конечно, было отказать, тем более что Михайлову уже двадцать четвертый год шел. Играл до тех пор он в клубах невысокого полета и даже там особенно себя не проявил. Однако, проверив еще раз Бориса в сложных, многоплановых тренировках, мы, тренеры, убедились – этот парень выдюжит все, трудиться будет без устали и, что особенно важно, без показухи. Так Борис Михайлов заставил поверить в себя.
Изо дня в день новичок ЦСКА подтверждал справедливость главного закона нашего хоккея: право на игру имеет лишь тот, кто терпеливо тренируется. А уж Борис тренировался так, что не припомню случая, чтобы мне или какому нибудь другому тренеру приходилось делать ему замечания на сей счет. Как бы наверстывая упущенное в детстве и юности, Михайлов дорожил каждой секундой тренировки, не жаловался на трудности, на боли – а синяков и шишек у него всегда было свыше нормы – и потому чрезвычайно быстро овладел секретами мастерства.
В течение многих лет в трудолюбии, в стремлении действовать через «не могу» Борису Михайлову не было у нас равных. Он не делил матчи на главные и второстепенные, никогда не экономил силы и в каждом игровом отрезке действовал во всю силушку. А ее, этой силушки, приобретенной в тренировках сложных и объемных, у Бориса было хоть отбавляй.
Не случайно наиболее успешно Михайлов действовал, когда накал матча достигал предела – со второй половины второго периода. Своим взрывным маневрированием Борис к этому времени так изматывал левых защитников соперника, что те, поначалу сильные и грозные, становились малоподвижными, допускали технические осечки, которыми тот пользовался.
Что до силовых приемов противника, то, казалось, они Михайлову нипочем. Больше того, он, пожалуй, стал первым нашим форвардом, кто так охотно сам постоянно предлагал соперникам помериться силой. И особенно упорно Борис бился в зоне у чужих ворот. Он так умело и дерзко действовал при добивании (благо, руки у него были «быстрыми» и сильными), создавал столько помех вратарям соперников, что те зачастую теряли выдержку и грубили. А за грубость Борис Михайлов наказывал – наказывал голами.
Новые тренерские идеи не всегда принимаются игроками опытными, сложившимися. Однако и в этом Михайлов был образцом, касалось ли дело «длинной контратаки», когда форвард обязан «предлагать себя» в сторону ворот соперника, атаки ли первой или повторной, в ходе которой непозволительно дарить обороняющемуся время и важно двигаться на ворота остро, по кратчайшему пути. Причем делал это Борис с огоньком, с этакой удалью молодецкой, прекрасно понимая, что такое настроение капитана – помощь партнерам и отличный пример всей команде.
Не особенно разговорчивый в жизни, Борис агитировал своих друзей единомышленников по ЦСКА и сборной не столько словом, сколько делом. Он невольно вынуждал, чтобы ему подражали в удали, в боевитости, бесстрашии, в стремлении умело выполнить задания тренеров. И во многих сложных победах, особенно в сражениях с канадскими профессионалами, вклад капитана команды Бориса Михайлова был с этой точки зрения не меньше, чем вклад тренеров.
Играть рядом с Михайловым было и радостно и сложно. Радостно потому, что было на кого равняться, у кого найти в трудную минуту поддержку. Сложно, ибо больно крепко, с беспощадностью к себе не играл, а сражался Борис, требуя такой же дерзости и мастерства от партнеров. Этим то и был велик Борис Михайлов, выдающийся нападающий и выдающийся капитан ЦСКА и сборной СССР.
Сейчас и Александр Мальцев и Борис Михайлов трудятся на тренерском поприще в своих родных коллективах.

0

50

Быть самим собой

Когда меня спрашивают, как случилось, что советские хоккеисты уж больно быстро из новичков стали сильнейшими в мире, то, называя самобытность, массовость и иные факторы, я всегда подчеркиваю высокую культуру наших спортсменов. Они работают творчески, умеют быстро анализировать события и, что считаю важнейшим, умеют придираться к себе – никогда не удовлетворяются достигнутым, чрезвычайно требовательны. Требовательны к себе. И к нам, тренерам, не желая ограничиваться тренировками – простыми, примитивными.
Этим отличались многие наши лучшие хоккеисты. И все же на одно из первых мест с этой точки зрения я поставил бы спартаковцев Александра Якушева и Владимира Шадрина.
Якушев Александр Сергеевич. Родился 2 января 1947 г. Заслуженный мастер спорта.
В 1963–1980 гг. играл в московском «Спартаке». Чемпион СССР 1967, 1969, 1976 гг.
Чемпион мира и Европы 1967, 1969, 1970, 1973–1975, 1979 гг. Олимпийский чемпион 1972, 1976 гг. Лучший нападающий чемпионата мира 1975 г.
Награжден орденами Трудового Красного Знамени, «Знак Почета» (дважды).
О Якушеве написано много, но кто знает Александра лучше, чем он сам? И я решил взять у него интервью.
– Вы играли против выдающихся защитников мирового хоккея. Вспомните, что было самым важным для вас? Какие решения готовили для того, чтобы добиться успеха?
– Главное – остаться самим собой и проявить сполна свои лучшие качества. Себя я хорошо знал. Знал, что объемность действий, маневра даст мне по мере возрастания усталости соперника преимущество. Конечно, буду уставать и я. Но я приучил свой организм быстро восстанавливаться.
Однако этого маловато, коли перед вами игрок многоопытный – защитник канадцев, например, Бергман. Перед сражением с таким соперником нужно разложить все по полочкам.
Я знал, что канадец будет искать контактной борьбы – она для него привычна. Он умел четко и зло останавливать форвардов, причем особенно ловко делал это у бортов. А следовательно, пока Бергман был свеж, особенно на первых порах, не стоило вступать в силовые единоборства.
И еще одну деталь я продумывал заранее. Когда столкновение было неизбежно и необходимо для успеха, я должен был входить в контакт с канадцем на средней скорости, сориентировав и его на эту скорость. А в последний момент за счет скоростного взрыва и крутого маневра надеялся обыгрывать канадца, не отклоняясь при этом от цели…
Я был уверен, что Бергман с первых же секунд встречи попробует запугать меня, поэтому было важно сменой ритма действий – от плавных к быстрым и решительным – выиграть у него несколько первых единоборств.
– А предусматривали ли вы, Александр, возможность неудачи? Вдруг канадец, а не вы, окажется в единоборстве победителем? Что тогда?…
– Быстро вставать, если уж оказался на льду, и продолжать так, будто ничего не случилось. А оказавшись на скамейке, проанализировать ситуацию, выяснить причину и внести коррективы…
Надо сказать, Александр Якушев умело воплощал свои замыслы на практике и успешно боролся с самыми различными – грубыми и техничными, скоростными и медлительными, опытными, хладнокровными и азартными соперниками.
Вел шайбу Александр своеобразно и как то элегантно, причем в эти мгновения клюшка в его длинных и сильных ручищах выписывала крюком замысловатые узоры на льду, в предназначении которых разобраться мог только сам Якушев. И что интересно, шайба у него была постоянно будто приклеена к крюку – это ли не свидетельство высочайшей техники исполнения приемов?!
Когда Александр широченными шагами мчался вперед, взгляд его был устремлен только на соперника. И стоило тому поддаться на ложное движение, как Якушев, меняя скорость и маневр, в соответствии с тем, что он сам уже рассказывал, обыгрывал практически любого.
Правда, нападающий Якушев не любил обороняться. Однако этой слабостью его никто, по моему, так и не мог воспользоваться – все в основном думали о том, как бы нейтрализовать Александра в атаке, а о большем и не помышляли.
Впрочем, несмотря на все ухищрения обороны соперников, забивал он постоянно. И, завершая атаки в условиях плотной опеки, Александр Якушев из хоккеиста изысканного, интеллигентного превращался в бойца стойкого, безжалостного к себе.
Долго служил нашему хоккею Александр Якушев, и своим «долгожительством» на льду он во многом обязан постоянному партнеру по клубу и сборной, центрфорварду Владимиру Шадрину.
Шадрин Владимир Николаевич. Родился 6 июня 1948 г. Заслуженный мастер спорта. В 1965–1979 гг. выступал в московском «Спартаке». Чемпион страны 1967, 1969, 1976 гг. Чемпион мира 1970, 1971, 1973–1975 гг. Чемпион Европы 1970, 1973–1975 гг. Олимпийский чемпион 1972, 1976 гг. Награжден орденом «Знак Почета».
Владимир был хоккеистом отнюдь не выдающегося телосложения – особыми, ярко выраженными физическими данными не отличался. Однако и для «Спартака», и для сборной игроком был чрезвычайно полезным. В чем же секрет успеха Шадрина? Прежде всего нельзя не отметить блестяще развитое у Владимира чувство паса. Партнеров он обеспечивал шайбой и тонко, и умело, и, главное, своевременно – в такт с их скоростным маневром.
Шайбой дорожил – от шадринской клюшки она чрезвычайно редко попадала не к партнеру, а к сопернику. Хотя нельзя не сказать, что этот игрок аккуратист, в совершенстве владевший искусством паса, остальными приемами – завершающим броском, обводкой, отбором – владел, как и положено мастеру, но не более того.
В игре Шадрина не было больших перепадов, срывов. Это, впрочем, естественно: его, человека высокой культуры, не было нужды заставлять тренироваться. Не было нужды присматривать и за поведением Владимира в быту – он дорожил своей репутацией.
В начале нашего знакомства Владимир казался мне тихоней. Побаивался я, что из за этого не сможет он успешно бороться против канадцев – игроков агрессивных, драчливых. Однако, когда дело дошло до этих встреч, Шадрин играл выше всяких похвал. Его били, а он терпел, надежно контролировал шайбу и в нужный момент выкладывал ее партнеру. Противник, естественно, злился, нарушал в борьбе с Владимиром правила, и благодаря этому команда получала столь ценные в матчах против канадцев две минуты игры в большинстве.
Тренеры всегда ценили Владимира Шадрина за высокую организованность, за понимание роли центрфорварда в звене. Он же, в свою очередь, с удовольствием, по моему, и с гордостью выполнял тренерские задания. Но не просто выполнял, а выполнял примерно. Это качество в современном хоккее, в матчах, когда соперники сильны и почти равны, чрезвычайно важно – оно помогает тренеру планировать победы. Однако такая добросовестность, которая отличала Владимира Шадрина, возможна лишь при особой любви к хоккею, при высокой культуре. И с моей точки зрения, чем дальше, тем больше эти качества будут цениться.

0

51

Он не знал своего величия

Все «золото мира» – медали чемпионатов Европы, мировых первенств, Белых олимпиад – было добыто им за годы служения хоккею. Но Валерий Харламов никогда, подчеркиваю – никогда, не чувствовал себя этаким старателем на россыпях спортивной удачи. Он сражался не на живот, а на смерть за победу сборной Страны Советов. И когда под сводами ледовых дворцов звучал наш гимн, не своим вкладом, хотя порой он ох как велик был, гордился Валерий – горд был в первую очередь за державу, ибо естественное чувство патриотизма всегда было свойственно Валерию Харламову в высочайшей степени!
Харламов Валерий Борисович. 1948–1981 гг. Заслуженный мастер спорта.
В 1967–1981 гг. играл в ЦСКА. Чемпион СССР 1968, 1970–1973, 1975, 1977–1981 гг. Лучший хоккеист сезонов 1971–1972 (вместе с А.Мальцевым) и 1972–1973 гг.
Чемпион мира 1969–1971, 1973–1975, 1978, 1979 гг. Чемпион Европы 1969, 1970, 1973–1975, 1978, 1979 гг. Олимпийский чемпион 1972, 1976 гг. Признан лучшим нападающим чемпионата мира 1976 г.
Награжден орденами Трудового Красного Знамени (дважды), «Знак Почета».
Одареннейшим человеком был Валерий. Убежден, что, займись он в юности всерьез футболом, и в этом виде спорта был бы на первых ролях. А как он танцевал! Помню, во время традиционного у армейцев праздничного вечера по случаю окончания сезона, когда Валерий со своей дамой вышел в круг, как то сразу отошли в тень такие признанные танцоры, как Анатолий Фирсов, Владимир Викулов. Харламов был настолько пластичен, так владел своим телом, так тонко понимал партнершу, что провожали эту пару после танца аплодисментами – подобное в своем, почти семейном кругу друзей и товарищей по команде мне не доводилось видеть ни до ни после этого.
Да, безусловно, Валерий талантлив был во многих сферах деятельности, но создан то он был все же для хоккея, для этой скоростной, хитроумной и боевой игры настоящих мужчин. И какие бы звезды и среди соперников, и среди партнеров ни окружали Харламова на льду, он оставался сильнейшим среди сильнейших, первым среди равных.
Валерий довел до необычайной степени совершенства владение тремя скоростями – взрывной скорое ъю передвижения и маневра на площадке, скоростью реакции клюшкой на малейшее изменение игровой ситуации и, наконец, скоростью мышления, не уступающей, думаю, самым современным компьютерам. Каждую из этих скоростей можно встретить – правда, лишь по отдельности – и у других классных форвардов, но сплав их являлся как бы фирменным знаком лишь Валерия Харламова.
Владение этими тремя скоростями позволило Валерию выработать обводку, которую можно назвать не только харламовской, но и легендарной, – не одного, а нескольких противников обходил он раз за разом и даже признанных мастеров силовых единоборств, которых иные наши асы побаиваются до сих пор. Харламова не могли остановить даже откровенной грубостью. Более того, знаменитый Бобби Кларк в 1972 г. в первой серии матчей сборной СССР со звездами НХЛ, откровенно охотившийся за Валерием, позже писал: «Я проникся таким уважением к этому великому форварду русской команды, что стыжусь тех минут, когда доставлял ему боль. Но другими средствами остановить Харламова мы просто были не в состоянии…»
К сожалению, порой хоккеисты и наполовину не столь талантливые, как Валерий, мнят себя чуть ли не центрами вселенной – требуют особого отношения, особых условий, на партнеров смотрят лишь как на «подносчиков патронов». И здесь особо хочется напомнить, насколько подобное отношение к людям, к жизни было чуждо Валерию. Вот уж кто ничего не требовал для себя! Вот кто умел радоваться удаче товарища! И не просто радоваться, а помогать рождению этой удачи!
Ради этого Харламов лез в самое пекло. Заставлял противника бросаться – в страхе за свои ворота – на него, освобождая тем самым от опеки партнеров Валерия. Вот тут то Харламов скрытным броском и переадресовывал шайбу товарищу по команде, находившемуся на выгодной для завершения атаки позиции. И первым же поздравлял того с успехом.
Выше интересов команды для Валерия не было ничего. И когда перед Белой олимпиадой в Саппоро мы, тренеры, попросили Харламова в связи с разработанной принципиально новой тактической расстановкой расстаться, пусть на время, с Борисом Михайловым и Владимиром Петровым, друзьями партнерами, понимавшими его с полуслова, он спорить не стал. И придя в новое звено, сумел заразить своей невероятной энергией, неиссякаемым оптимизмом и Александра Рагулина, и Анатолия Фирсова, и Геннадия Цыганкова, игроков, к тому времени уже знаменитых. Все они, а также Владимир Викулов, чья лучшая игра приходится на тот сезон, когда он выступал в одном звене с Валерием, были благодарны судьбе, сведшей их (о чем мне не раз говорили они сами) в одну игровую компанию с Харламовым.
Должен сказать, что талант Валерия раскрылся для всех нас не сразу. Даже в молодежной команде ЦСКА Харламов хотя и выделялся, но первым не был – коекто из его партнеров казался многим в общем то поперспективнее. Вот тогда то и приняли мы, тренеры, рискованное, но, как оказалось впоследствии, оправданное решение – дабы мог Валерий развить в себе игровую самостоятельность, усовершенствоваться в обводке, разучить новые финты и опробовать их на реальных соперниках, мы предложили Харламову сезон поиграть в Чебаркуле в одной из наших армейских команд среднего класса.
Разумеется, отправив его туда, я, не скрою, волновался, хотя знал, что Харламов попал в хорошие руки справедливого наставника Владимира Альфера. Периодически мне докладывали, как у Валерия в новой и взрослой компании идут дела: замечаний нет… играет самоотверженно… в мастерстве прибавляет (а я разработал для Харламова индивидуальный план) день ото дня. Из Чебаркуля мне много раз сообщали, что стадион, вмещающий около восьми тысяч зрителей, в дни матчей всегда переполнен – все идут на хоккей и «на Харламова», желая видеть его мастерство и боевитость. А вскоре Валерий созрел и для ЦСКА – мы поняли, что он не потеряется среди наших знаменитостей. Чуть позже задумка о создании принципиально нового по распределению обязанностей звена форвардов воплотилась в жизнь – родилась тройка, в которую вошли основные игроки команды, – Борис Михайлов, Владимир Петров и Валерий Харламов.
Великая тройка!
В 1976 году казалось, что Валерий расстанется с хоккеем – после первой автокатастрофы, окончившейся переломами ног и ребер, он начал прихрамывать. И хотя Харламов с чудовищным упорством возвращал себя в хоккей, был поистине жесток к себе, дорожил каждой минутой, но никак не мог поймать миг психологической уверенности в сложных игровых ситуациях. Несколько дней я ломал голову над этой проблемой и предложил Валерию в дополнительных тренировках поиграть одному против шести 10 – 15 летних мальчишек.
Ребятам мы ничего не сказали о цели эксперимента, иначе тренировки могли бы превратиться в поддавки. Временами мне казалось, что такую дьявольскую нагрузку невозможно выдержать. Но Валерий выдюжил и в результате вернул веру в самого себя, стал прежним Харламовым, хоккейным рыцарем без страха и упрека. Но, увы, какой то автомобильный рок висел над ним – 27 августа 1981 г. Валерия Харламова не стало.
Валерий Харламов не знал своего величия! Вернее – не хотел знать. Не хотел ничем выделяться среди товарищей партнеров – даже от капитанской повязки, а мы, и тренеры и игроки, предлагали ее ему не раз, отказывался, предпочитая оставаться, как говорят психологи, «неформальным лидером». Говоря о будущем, мечтал о работе с мальчишками. Именно с мальчишками, а не с мастерами хоккея, хотя последнее считается куда престижнее.
Но престижность Валерия никогда не волновала. И там, где иные мастера раздували, как говорится, щеки, Харламов всегда оставался самим собой.
Как мне рассказывали, однажды после победы сборной СССР в чемпионате мира и Европы один из известнейших наших игроков в грубой форме отказал в интервью нашему молодому журналисту, Валерий, узнав об этом, изумился:
– Да вы что, ребята?! Ему (то есть журналисту) надо свою работу делать… Что за барские замашки?
К сожалению, обо всем этом приходится говорить в прошедшем времени, однако я, близко знакомый с Валерием Харламовым почти два десятилетия, не могу не подчеркнуть еще раз, что и талант Валерия Харламова как хоккеиста, и его чисто человеческие качества – честность, принципиальность, порядочность – эти достоинства долго еще будут для молодых образцом для подражания.

0

52

По законам коллектива …

Пожалуй, Сергей Макаров титулов «лучший нападающий» имеет поболее, чем другие наши форварды, – и в чемпионатах страны он их получал, и в мировых первенствах, и на Белых олимпиадах. Однако в назидание молодым, иные из которых думают, что, коли ты мастер, то тебе чуть ли не все на льду позволено, хочу вспомнить одну историю.
Макаров – игрок творческий, всегда в поиске. Но однажды этот поиск привел его к тому, что в Кубке Канады 81 во встрече, предшествовавшей решающей, он решил, позабыв о товарищах, «проявить себя». Вроде бы большой мастер может позволить себе такое – вспомните хотя бы канадских звезд. Однако в нашем коллективном хоккее Сергей сразу как то потерялся. Возможно, для кого либо он и в этом матче, так сказать, смотрелся, но команде приносил ущерб.
Утром, в день решающего матча со сборной Канады я в разговоре с Макаровым посоветовал ему написать заявление тренерам о возвращении «в колхоз». А после встречи, которую многие наши хоккеисты, и в том числе Сергей Макаров, провели крепко, удивительно умело и с подъемом, с особой закваской коллективности, победив 8:1, Сергей подошел ко мне и первым делом спросил:
– Ну как, «колхозничек» я?
– Конечно, «колхозник». Да какой еще! В думах у тебя были товарищи и родная команда…
Макаров Сергей Михайлович. Родился 19 июня 1958 г. Заслуженный мастер спорта.
В 1976–1978 гг. – в «Тракторе» (Челябинск). С 1978 го – в ЦСКА. Чемпион СССР 1979–1986 гг. Лучший хоккеист сезонов 1979/80 г. и 1984/85 г.
Чемпион мира 1978, 1979, 1981–1983, 1986 гг. Чемпион Европы 1978, 1979, 1981–1983, 1985, 1986 гг. Олимпийский чемпион 1984 г. Лучший нападающий чемпионатов мира 1979 и 1985 гг.
Признан лучшим хоккеистом Европы по итогам сезонов 1979/80 г. и 1985/86 г.
Награжден орденами Трудового Красного Знамени, Дружбы народов.
Сергей Макаров с детства был приучен к труду. И начав заниматься футболом и хоккеем, он, крепкий от природы парень, много работал над тем, чтобы стать быстрым и ловким. Попав в хоккейный клуб «Трактор», Сергей с увлечением совершенствовал технику владения шайбой – особенно обводку, ведение с размашистым маневром, прицельность завершающих бросков. Труд не пропал даром – навыки были доведены до высшей степени совершенства. И хотя из года в год в хоккее наращиваются скорости, усложняется игра форвардов, сладить с Макаровым не удается пока ни одному из защитников ни нашего, ни мирового хоккея. Не удается не только потому, что в технике ему почти нет равных – просто техника Сергея основывается еще на высоком скоростном маневре.
Чем грозен Макаров для соперника? В первую очередь скоростью, особенно взрывным спуртом, всегда неожиданным. И конечно же смелостью, остротой выбора тактических решений.
В единоборствах Сергей настолько решителен и необычен, что со стороны всегда кажется, будто он вот вот потеряет шайбу, но…
Сергей ворвался в зону соперника. Перед ним – двое. В такой ситуации можно как будто либо чуток передохнуть, повременить с движением к воротам, либо, дабы сохранить шайбу, пойти в обход. Однако Макаров уверен в себе и делает иной выбор – он рвется к воротам по наикратчайшему пути – по прямой, пытаясь обыграть с ходу обоих соперников.
Сложное решение? Да, сложное. Хотя благодаря своей технике Сергей и не такое может себе позволить. Главное, что сопернику то еще труднее – ведь у него нет времени на раздумья. А в результате и двое защитников не могут удержать Макарова.
Издавна считается, что голы – наиболее авторитетная визитная карточка форварда. Забросить шайбу, особенно в поединке с равным, сильным соперником, – значит украсить хоккейное сражение, принести пользу команде и радость зрителям. И Сергей Макаров приносит им эту радость чуть ли не в каждом важном для коллектива матче. А на это способны лишь большие мастера, у коих велик запас прочности – и физической, и волевой, а техническое умение совершенно.
Индивидуальность и коллектив – для большинства зарубежных специалистов эти понятия несовместимы.
Наш же хоккей, в котором основой основ является умение жить, трудиться и играть, исповедуя закон коллективизма, воспитывает гармонично развитого человека, патриота отчизны, умельца в своем деле. И Сергей Макаров – отличный тому пример. Причем не только он один, а все первое звено ЦСКА и сборной СССР, каждый из игроков которого – яркая индивидуальность.
Кстати, создание этого первого звена началось, можно считать, с появления в нем Сергея – остальные присоединялись к нему. Разные по двигательным навыкам, по характеру игроки сошлись в этой пятерке – защитники Вячеслав Фетисов и Алексей Касатонов, форварды Сергей Макаров, Владимир Крутов и Игорь Ларионов. Но уже лет пять шесть нет в мировом хоккее звена, равного этому. Нет ни одного звена, которое добивалось бы столь ярких побед на чемпионатах мира, в турнирах Белых олимпиад, во встречах с профессионалами или в матчах Кубка европейских чемпионов.
В чем же сила этой пятерки?
Высока сумма скоростного маневра всех игроков звена, включая защитников, – это первая особенность. Звено умело меняет ритм, сохраняя при этом высокую скорость, но не допуская игровых «длиннот»: за 35–40 секунд игроки выполняют до 15–18 технико тактических действий. За опоздание в ответе на каждое из них соперник расплачивается голами. Наконец, современны и трудноразгадываемы тактические идеи и ходы звена – в частности, пятерка умеет обороняться малыми силами, что предопределяет возможность острых контратак… Есть еще немало деталей, определяющих мощь этого звена, но автор, понимая, что они – тема для серьезной хоккейной монографии, возвращается к членам этой пятерки.
О трех из них – о Фетисове, Касатонове и Макарове – уже было рассказано. Теперь же черед центрфорварда, чьим именем по традиции и называется звено.
Игорь Ларионов – в его фигуре, манере катания немало этакого балетного: движения изящны, скольжение размеренное и экономное. Мне нравится его аккуратность, выверенная точность передач. А каким умницей сплошь и рядом смотрится Ларионов в решающей фазе атаки, когда создает помехи вратарю, подправляет или добивает шайбу. Иные, как мне кажется, недооценивают этого хоккеиста, отличающегося высокой техникой и весьма развитой интуицией. Однако ноябрьские (1986 г.) встречи сборных СССР и Чехословакии, в которых он не участвовал из за болезни, показали, сколь важна роль Игоря в этом звене.
Владимир Крутов – это напор и изящество. В любую фазу игры Владимир вносит творческое начало, рациональность и осознанность действий. У него нет игровых повторов…
Впрочем, разговор о форварде Владимире Крутове мы еще продолжим.

0

53

Выдумщик …

Люблю Владимира Крутова, форварда выдающегося и неповторимого, неистощимого в игре на выдумки. И еще люблю его за терпение и за… глаза.
Никогда и никому он не жалуется, хотя синяков и шишек получает куда больше обычной нормы. Но о переживаниях, горьких или радостных, говорят только глаза Володи. И о том, что здорово досталось от соперника, и о том, что судья несправедлив, и о том, как хорошо ему с такими партнерами. Рыцарство, честность суждений – все это могут прочитать в его глазах те, кто умеет читать в человеческом взгляде.
Крутов Владимир Евгеньевич. Родился 1 июня 1960 г. Заслуженный мастер спорта.
В ЦСКА играет с 1977 г. Чемпион СССР 1979–1986 гг.
Чемпион мира 1981–1983, 1986 гг. Чемпион Европы 1981–1983, 1985, 1986 гг. Олимпийский чемпион 1984 г. Лучший нападающий чемпионата мира 1986 и 1987 гг.
Награжден орденом Дружбы народов.
Редкий талант – так теперь говорят о форварде армейского клуба и сборной СССР Владимире Крутове почти все. Но мне приходилось говорить с тренерами, со многими людьми, которые сталкивались с Володей, когда он играл еще в детских командах армейской хоккейной школы. И их мнения были едины – подобных теплых и добрых слов о трудолюбии Володи, о его искренности, стремлении всегда прийти на помощь товарищу редко о ком еще услышишь. Таким же остался Владимир и сегодня, хотя иные хоккеисты, не имеющие и половины наград и титулов, завоеванных Круговым, уже позволяют себе поглядывать на партнеров свысока.
…Идет решающий матч со сборной Швеции, своего рода финал последнего московского чемпионата мира. Вижу, новобранец нашей сборной команды Юрий Хмылев, отыграв смену, норовит сесть рядом с Крутовым. Сел, что то спросил и так внимательно слушает советы именитого форварда, что смотреть на это без гордости и восхищения нельзя, – вот ведь как, по крупицам, непредсказуемо, создается настоящее единство команды, единство новобранцев и ветеранов, единство хоккеистов армейских, профсоюзных, динамовских наших клубов! Причем подобное в том матче можно было видеть не раз.
Когда какой либо тренер говорит, что он лично воспитал такого то выдающегося игрока, то я поверить в это не могу. Конечно, тренер – это начало всех начал. Но воспитание молодого хоккеиста – не только обучение всей многогранности хоккейных приемов и знаний. Необходимо в нашем советском спорте еще и воспитание личности, воспитание человека грамотного, сильного духом и коллективным усердием, высокой осознанной дисциплиной, а подобное одному тренеру, будь он семи пядей во лбу, не под силу. Такого спортсмена может воспитать только коллектив единомышленников, руководимый сильным, естественно, тренером, но в котором и роль ветеранов переоценить невозможно. Вот почему я напомнил об эпизоде из матча со шведами на чемпионате мира 86, вот почему особую ценность Владимира Крутова я вижу еще и в его доброте к молодежи, в стремлении помочь ей твердо стать на ноги.
Конечно, благородство – не только врожденное качество. В одних условиях оно может развиться, в других… у Володи Крутова «других» условий не было, а память на добро у него хорошая. Как сказал он однажды мне: «Всю жизнь буду помнить, как приходил на наши ребячьи тренировки легендарный Анатолий Фирсов. Подолгу смотрел, как мы тренируемся, и накоротке давал советы. Благодарен я и Владимиру Викулову, рядом с которым мне посчастливилось сыграть несколько матчей. Он (Викулов) был технарь – загляденье, как действовал шайбой. И нас тому же учил. Учил без лишних слов. Примерно так: „Что ты на шайбу уставился?! Потерять, что ли, ее боишься?! Подними головку!“ С тех пор я играю с поднятой головой…»
Мы, тренеры, требуем от хоккеистов рациональности, и с этой точки зрения игру Владимира Крутова за эталон можно считать. Присмотритесь, как Владимир будто без всякого зрительного контроля ведет шайбу, как он расчетлив, как опережает и в замыслах, и в исполнении соперников.
Вот Крутов сближается с соперником. Не глядя на шайбу, он, эдак играючи, толкает ее вперед. Соперник – в смущении: вроде бы форвард делает ему «подарок» – достаточно, кажется, протянуть клюшку, и Крутов без шайбы останется. Но стоит сопернику попытаться отобрать ее, как Володя преображается и, выполнив замысловатый маневр, прибавив скорость, оставляет обороняющегося за спиной. Тому остается либо смотреть вслед Володе, либо пускать в ход грубость. И среди соперников Крутова встречается немало таких, которым только на второй вариант рассчитывать остается.
Кому в хоккее приятны толчки, удары, причиняющие боль? Не проще ли избегать их? Однако Крутов – ради интересов команды – терпит все. Более того, он как бы сам вызывает соперника «на контакт» – никогда не желая уклоняться от цели, идет на него, не оставляя обороняющемуся времени ни на размышление, ни на выбор позиции. И хотя цепляют его соперники, «обрабатывают» клюшкой, руками, Владимир не обращает внимания на приемы, в которых корректность и не проглядывается. Он делает свое дело – ни на мгновение не задерживаясь на месте, создает помехи вратарю, подправляет шайбы, вызывая огонь на себя, скрытными передачами выводит своих партнеров на позиции, удобные для завершения атаки.
Многие форварды, не желая входить в столкновения у бортов, подчас просто отделываются от шайбы, посылая ее вперед безадресно. Крутов подобного себе никогда не позволяет. Как бы агрессивен ни был соперник, Владимир передает пас лишь партнеру, маневр которого и намерения ему очевидны. И эти выверенные передачи Крутова позволяют всему звену успешно и развивать и завершать атаки.
Знаю, форвард физически крепкий, подвижный, всегда способен ставить перед соперником трудные задачи. Однако куда сложнее обороняющимся приходится, коли с этими качествами у нападающего соседствуют творчество, богатая фантазия, высочайшая техника. А ведь именно таков Владимир Крутов, хоккеист выдумщик, игрок, достойный всяческого уважения. Не случайно многие и многие наши мальчишки хотят подражать ему, и, по моему глубокому убеждению, поступают верно. Ибо автор рассказывал на страницах газеты о спортсменах неповторимых, опережавших свое время, на которых зиждется спорт и его победы.

0

54

КОГДА ЗАКОНЧИЛ ПОВЕСТВОВАНИЕ …

…то невольно подумал: «А верно ли, что именно эти, а не другие спортсмены попали в галерею отличников советского хоккея?»
Итак, по какому принципу выбирались кандидатуры для этой серии? Конечно же, в первую очередь учитывался объективный фактор – сумел ли спортсмен по настоящему прославить отечественный хоккей; внес ли в игру сборной команды фамильные черты, опережал ли время, останется ли памятной личностью, с которой еще долго можно было бы брать пример остальным.
Конечно, я учитывал интеллектуальный уровень хоккеиста, его самодисциплину (в некоторых случаях здесь делались скидки), мужество, творческий подход к игре. Учитывал и время, когда выступал спортсмен.
И, на мой взгляд, рассказал действительно о самых, самых…
А теперь о доле, которая выпадает выдающемуся игроку. Не знаю, что сложнее – стать таким игроком или верой и правдой, долго и честно служить своему клубу. Поверьте, читатель, ответить вот так, сразу, не могу, хотя прожил в хоккее долгую, счастливую жизнь.
Что необходимо настоящему мастеру? Высокий запас атлетической и волевой подготовки, богатство техникотактического мастерства, умение ценить товарищество. Это и стремление изо дня в день, всю жизнь подчиняться хоккею и команде, тренироваться неистово.
И другое великое качество – осознанность тренировки. Выдающийся мастер в какой то степени и тренер для себя. Уж слишком сильно в нем развито творчество, способность быстро анализировать. Знаю – у большинства из тех, о ком писал, прекрасная память. Все они были склонны к выдумке, причем выдумки у каждого хватало на пятерых.
Особое требование у такого игрока к своей игре. Пусть даже подсознательно, но понимает, что не имеет права сыграть как все. От него каждый день, как от знаменитого актера, зритель ждет особого выхода. И разочаровать болельщика спортсмен не должен. Не принимаются здесь во внимание ни травмы, ни испорченное настроение, ни семейные обстоятельства. Да, причины объективные, но на тебя равняются. Ты – опора тренера, партнеров. А главное, в тебя они верят. Именно таким мне видится выдающийся хоккеист. Доля, прямо скажу, нелегкая, зато почетная, замечательная, доступная далеко не каждому.
У выдающегося спортсмена складываются особые отношения с тренером. Во всяком случае, о таком особом призвании сильного хоккеиста всегда обязан помнить наставник и в отношениях с ним должен руководствоваться принципом: «Кому особо дано – с того и спрос особый». Ты, тренер, можешь требовать от него абсолютной дисциплины, неимоверной отдачи на тренировке, отточенного мастерства в любом отрезке матча. Требования естественные и справедливые, если… ты настоящий тренер. Если ты искренне помогаешь игроку раскрыть талант. Если даришь спортсмену особое внимание.
В чем оно заключается? В подборе новых тренировочных упражнений, повышении их сложности, в таких находках и решениях, которые заинтересовали бы спортсмена, помогли ему обогатить свой технический арсенал, а значит, и справиться с трудностями.
Без этого тренерского усердия даже самый талантливый спортсмен не станет выдающимся. А если и покажет когда нибудь завидное мастерство, то произойдет это, как в шутку говорят, «однажды и с испугу».
Проблема воспитания яркого спортсмена – проблема вечная.
В нашем хоккее картина на сегодня такова. Хоккей – по настоящему массовая игра молодежи, в клубе «Золотая шайба» играют около четырех миллионов мальчишек. Широка сеть хоккейных, в том числе специализированных детско юношеских спортивных школ. Множество клубов – с командами мастеров. А вот явление хоккейной личности – редкость.
Подчас команды мастеров не имеют ударного звена, не могут они похвастаться и подготовкой резерва для сборных команд страны. А это их основная задача. И, наконец, наша первая сборная испытывает нужду в самобытных ребятах. Имея таких игроков, давно можно было бы создать второе, третье звенья по образцу ларионовского. Много у нас хороших игроков, талантливых – мало.
В чем причины?
Невозможно, конечно же, вот так, в нескольких строках, сказать обо всем. Остановлюсь лишь на работе тренеров, так как считаю: от них, наставников команд мастеров, зависит многое.
С кем только не сравнивают нас, тренеров, – со школьными учителями, с институтскими профессорами, с режиссерами театра и кино. Сравнения эти небезосновательны: настоящему профессиональному тренеру обязательно присущи и педагогический навык учителя, и творческий поиск режиссера. И не случайно, что одна точно найденная фраза, краткий деловой совет педагога ли, режиссера ли, тренера может отразиться на всей дальнейшей жизни ученика.
Я и сейчас, на склоне лет, хорошо помню свою первую учительницу. Хотя прошло более шестидесяти лет, я зрительно вижу Веру Ивановну, ее аккуратно причесанные светлые и пышные волосы, блузку с жабо, черную юбку. Она была с нами в меру строга, но эта строгость не была самоцелью – просто наша учительница стремилась к тому, чтобы и в те нелегкие времена мы стали людьми образованными и честными. Это она, Вера Ивановна, привила нам на всю жизнь вкус к литературе, любовь к Пушкину, Чехову, Горькому, Маяковскому. Это она умело и терпеливо доказывала нам, что в нашем обществе нельзя быть эгоистом.
Как ни удивительно, моя первая учительница, не имевшая к спорту никакого отношения, тем не менее оказала влияние и на мою спортивную жизнь.
Дело было так. Каждую перемену, особенно большую, мы проводили в школьном дворе. Летом – играли в футбол, зимой на утрамбованном и политом нами из ведер водой снегу устраивали хоккейные матчи. В хоккей играли, разумеется, с мячом и конечно же без коньков – коньки, да еще с ботинками, в те годы были редкостью. И вот однажды Вера Ивановна, а она присматривала за нами со стороны, сказала мне: «Играешь ты, Толя, с азартом – это хорошо. Но азарт застит тебе глаза – это уже плохо. Ведь и в игре, наверное, в первую очередь думать нужно…» И все годы в спорте я совет своей учительницы старался не забывать.
Да, так случилось, что вся моя жизнь прошла со спортом – уже лет с восьми прикипел я к футболу, к хоккею. И в школе, и позже, работая слесарем инструментальщиком на авиационном заводе, я чувствовал, как постоянно росла любовь к спорту. И конечно, не из за того, что физкультура и спорт укрепляют здоровье – мы об этом тогда как то и не задумывались. Зато знали, что в спорте мы становимся самостоятельнее, что мы как бы взрослеем. Вот почему, когда передо мной стал вопрос, кем быть, какую избрать профессию, я без особых раздумий, без чьих либо советов решил поступить в Московский институт физкультуры. И в один из осенних дней 1937 года стал студентом отделения Высшей школы тренеров.
Могу с уверенностью сказать, что в начале тренерской карьеры мне чрезвычайно повезло. В Московском институте физкультуры тогда преподавали великолепные педагоги, у которых многому можно было поучиться. К тому же так получилось, что я имел возможность просиживать долгие часы на репетициях молодого и удивительно симпатичного Игоря Моисеева, создававшего коллектив, ставший прообразом нынешнего ансамбля народного танца, а также бывать в репетиционном зале руководителя танцевальной группы Краснознаменного ансамбля Советской Армии Павла Вирского. Вот уж где можно было понять секреты легкости и изящества танцоров, познать механику творчества.
А теперь продолжу разговор о параллелях режиссер – тренер. Склоняясь перед великими режиссерами, отдавая им должное, скажу все же, что нам, тренерам, подчас приходится посложнее. Ведь режиссер абсолютно точно знает, чем закончится дуэль Онегина с Ленским, тогда как для меня, тренера, исход любой «дуэли» – а сколько их проходит только в рамках одного матча! – всегда загадка.
Конечно, у режиссера, делающего свое дело творчески, немало своих трудностей. Не перевелись, к сожалению, руководители администраторы, мешающие то ли из зависти, то ли в силу своей ограниченности работать спокойно, размашисто, творчески. Но с этим мы и в спорте сталкиваемся, а в целом в сфере театра, кино ясность и постоянство сюжета, характеров героев позволяют сам рабочий процесс организовать спокойно, последовательно, логично, чего спортивный тренер лишен. Ибо между его, тренерским видением идеальной по качеству игры и реальностью стоит соперник. Соперник разный – ухищренный в тонкостях тактики или прямолинейный, физически мощный или делающий ставку на хитрость. Но тем не менее имеющий одну общую черту – он стремится к победе над тобой. И «Ленский», одетый в форму чужой команды, на льду хоккейной, скажем, площадки может уложить твоего «Онегина». Особенно если последний будет по прежнему «вооружен» старинным дуэльным пистолетом, а первому другие тренеры вложат в руки какое нибудь «лазерное устройство». Предвидеть возможности таких ситуаций – одна из отличительных особенностей настоящего спортивного тренера, обязанного работать с прицелом на будущее.
Быстро течет время. Расширение познания, богатырские физические и интеллектуальные возможности предопределили прогресс всего человечества во всех сферах его деятельности. И спорт – не исключение.
Возможно, в хоккее, футболе, других спортивных играх, где результат не исчисляется в сантиметрах, секундах или килограммах, болельщики еще могут спорить, какая, скажем, футбольная сборная, 50 х или 80 х годов, сильнее. Однако там, где оценки абсолютно объективны, видно, сколь далеко шагнул вперед спорт.
Вспомните, читатель, какие веса поднимал в троеборье Юрий Власов – наше национальное чудо. Казалось, власовские рекорды чуть ли не вечны. Однако сейчас штангисты лишь в двух движениях – в толчке и рывке – набирают почти такие же суммы.
Столь же непоколебимыми представлялись в 50 х годах результаты на беговой дорожке нашего национального, не побоюсь этого слова, героя Владимира Куца и полеты над планкой в секторе для прыжков Валерия Брумеля. Но и их рекорды уже пали, а их результаты стали достоянием многих.
Я не случайно пользовался примерами из тяжелой и легкой атлетики – ведь и в хоккее взрывная сила, выносливость, прыгучесть – основа основ. И, примеривая сегодняшние результаты тяжелоатлетов и легкоатлетов к нашему виду спорта, легко оценить, насколько же должно было вырасти хоккейное мастерство. Оно действительно выросло – средний, так сказать, хоккеист в атлетизме, в сноровке, в технике значительно превосходит своего предшественника 50 х годов. Однако…
Меня часто спрашивают, а могли бы Всеволод Бобров, Анатолий Фирсов, Валерий Харламов играть сегодня в одной компании с Владимиром Круговым и Сергеем Макаровым. Отвечаю, конечно, могли бы. Но не пытайтесь поймать меня на противоречиях, читатель: при всем прогрессе и усложнении хоккея сегодняшнего эти великие игроки прошлого – а именно о таких я и рассказывал в этой книге – не только опережали свое время, но и своим мастерством, умением учили и еще будут учить последующие поколения. На них равнялись и еще будут равняться. И пусть пройдут еще годы, а они, эти великие, будут, уверен, незримо присутствовать в нашем и мировом хоккее.
С каждым годом в хоккее на международной арене растет конкуренция. Современная телевизионная техника скрупулезно фиксируя соревнования, особенно – с участием лучших, позволяет изучить, творчески осмыслить самый передовой опыт. И сохранить что либо в секрете сейчас попросту невозможно – ни в области методики подготовки, ни в тактике. Было время, еще не столь давнее, когда хоккея, равного нашему, в мире не было. Особенно – в умении использовать передачи, скрытно завершать атаки, а главное, в коллективных аспектах игры. Однако теперь многие иностранные команды не только нашли противоядие против врожденного атакующего стиля нашего хоккея, но и в ряде компонентов пошли дальше нас. Причем, используя тот наш опыт, над которым когда то посмеивались.
…Глубокой осенью 1957 года сборная СССР прибыла – первой в истории из европейских сборных – по приглашению в Канаду. После трудного перелета мы тем не менее не стали отдыхать, а отправились на тренировку в знаменитый монреальский «Форум». Едва лишь наши занятия начались, как на трибунах в полном составе появились хоккеисты профессионалы знаменитого клуба «Монреаль Канадиенс» и их тренеры. Правда, они следили за нашей тренировкой недолго – уже через двадцать двадцать пять минут «смотрины» им прискучили и канадцы потянулись из зала.
Я загодя направил к игрокам «Канадиенс» переводчика, и тот, вернувшись, рассказал следующее: тренировка хоккеистов СССР на профессионалов впечатления не произвела… они отнюдь не безобидно посмеивались над обилием передач (а передачи в нашем хоккее являлись и являются основой тактического мастерства и потому часто используются в тренировках и матчах), называя такую игру пустопорожней затеей… «Детский сад» – так отозвались в конце концов о нашей сборной и наших методах тренировки выдающиеся профессионалы прошлого из «Монреаль Канадиенс».
На вопрос, кто же был прав, мы, советские тренеры, создававшие новую школу хоккея, или многоопытные канадцы, ответ дало время. Тридцать лет спустя все тренировки канадских, в том числе и профессиональных, команд очень напоминают – и по обилию передач тоже – ту самую тренировку сборной СССР в монреальском «Форуме», над которой посмеивались асы «Монреаль Канадиенс».
Впрочем, с расширением контактов нашего хоккея с зарубежным обогащение идет взаимное. Канадцы учатся у нас, мы же стараемся перенять такое их достоинство, как твердость в силовой борьбе, заимствуем элементы, связанные с завершением атак, – добивание шайбы, помехи перед воротами, блокирование. Нам всегда были по душе боевой нрав родоначальников хоккея, их умение быть беспощадными к себе.
А шведы, с которыми мы очень часто встречались на льду в 50 х и 60 х годах? Разве не импонирует и по сей день их высокая техническая оснастка, этакие легкость и игривость в обращении с шайбой? Разве не стоит с этой точки зрения поставить шведских юниоров в пример сверстникам из наших команд?
В свое время, с первого визита пражского клуба ЛТЦ в Москву, мы многому научились у чехословацких хоккеистов. Позже ученики сами стали учителями. Но и в новой роли мы постоянно брали, естественно модернизируя, все лучшее из опыта наших главных в течение многих лет соперников в чемпионатах мира и хоккейных турнирах Белых олимпиад.
Когда я говорю «мы», то имею в виду не только тренеров, но и спортсменов. Конечно, поиск, творческий поиск, ведет тренер. Он готовит игроков к битвам. Он руководит хоккейными сражениями. Но плох тот тренер, который думает, будто игроки – лишь пешки в его руках, слепые исполнители его воли. Настоящий тренер широко использует в своей работе выдающихся, близких его сердцу с особым творческим началом спортсменов. По сути дела, они становятся исполнителями в тренерском поиске нового, от их, игроков, веры в новое, предложенное тренером, от их, игроков, упорства зависит внедрение идей в жизнь. И уж только в содружестве тренера личности и игроков личностей рождается психология победителей.
В долгие годы моей работы с ЦСКА мы проводили за сезон до сотни, а то и более товарищеских, календарных и международных матчей. И не было среди них ни одного, в котором мы не стремились бы к победе. Для лидера, для того, кто стремится им стать, проигрывать негоже. Безразличие к поражениям не только принижает твою, тренер, и твоей команды квалификацию и престиж, но и, что более важно, мешает развить самый сложный в спорте навык – навык побеждать.
Бесценная психология победителя не каждому дается.
Она требует долгих лет самоотверженного труда, учебы, постоянного совершенствования знаний. Навыком побеждать овладевают, как правило, только наиболее одаренные спортсмены и тренеры фанатики – люди творческие, самолюбивые, сильные духом, осознанно повышающие свое и командное мастерство. И на этот, не побоюсь сказать, подвиг способен лишь коллектив единомышленников.
Таких коллективов единомышленников в истории советского спорта можно найти немало. Как тут не вспомнить Бориса Андреевича Аркадьева и знаменитую футбольную команду ЦСКА или московское «Динамо», которым руководил Михаил Иосифович Якушин. В хоккее таким эталоном в прошлом, настоящем и, хочу верить, в будущем является команда ЦСКА, а в современном футболе психология победителей более чем кому либо свойственна киевскому «Динамо» и московскому «Спартаку», что я во многом связываю с личностями тренеров этих клубов – Валерия Васильевича Лобановского и Константина Ивановича Бескова. А ведь в тех же высших лигах – и хоккейной и футбольной – есть еще немало именитых в прошлом команд, которые уже много лет никак не могут крепко стать на ноги. Не могут потому, что утеряны традиции. Те самые традиции, что закладываются с детства.
Когда говорят о взлете хоккейного «Спартака» 60 х годов, за перечислением фамилий действительно ярких игроков частенько забывают, к сожалению, их первого тренера Александра Ивановича Игумнова, который в Сокольниках на Ширяевом поле и закладывал, по сути дела, фундамент успехов для «Спартака» будущего, работая с детьми. А Владимир Георгиевич Блинков? Сколько ярких футболистов и хоккеистов делали свои первые шаги у него, на стадионе Юных пионеров! И приятно, что, когда бы ни зашел разговор с братьями Майоровыми, Вячеславом Старшиновым, Константином Локтевым об их первых тренерах, они своих наставников всегда вспоминают с большой теплотой, поскольку те были личностями.
Нынешние дети берут клюшку в руки в пять шесть лет – куда раньше, чем их сверстники тридцать лет назад. Их следует обучать не только навыкам хоккейной игры, их необходимо научить и куда более важному – умению ежедневно трудиться и жить в коллективе, к тому, чтобы постоять за товарища и за себя, и, наконец, развить навык побеждать. Побеждать не только и не столько соперника на площадке, а побеждать в первую очередь себя, свои слабости. И коли наставник силен в такой науке, то ученик, став здоровым физически и морально, будет вечно благодарить хоккей и годы, прожитые в нем. Вот ведь какова роль тренера! Вот какова значимость его каждодневной, с недосыпаниями, с переживаниями работы!
Читатель, если вам скажут, что тренеры не ждут того, что о них напишут, хорошо о них расскажут, опубликуют их фотографии в периодической печати, не верьте. Не верьте и простите им эти маленькие человеческие слабости. Тренеры в отличие от спортсменов обычно не на виду, и потому публичное признание их. нелегкого труда приятно им вдвойне. И особые чувства испытывают те тренеры, кто вместе с учениками хоть раз прославил нашу Страну Советов. Ибо такие победы – не только отражение высокого уровня развития нашего спорта, но и выражение патриотизма, уважения к поклонникам спорта, коим дарят они, тренеры и спортсмены, свое искусство.
Думаю, что любители хоккея хорошо знают, насколько сложен путь спортсмена. Умение мужественно и с улыбкой переносить тяжкие тренировки, невзгоды, связанные с поражениями, наконец, отказ от многих жизненных благ – все это по плечу лишь молодым людям, искренне влюбленным в хоккей. Их тяготы скрашивает, я бы даже сказал облагораживает, коллектив единомышленников и, конечно, их собственный осознанный настрой на большущий труд ради великой цели. Эта великая цель – не простая фраза, уважаемый читатель, а смысл жизни спортсмена в определенный, к сожалению недолгий, период. Кто не способен, я не побоюсь сказать, на такой подвиг, так страстно, так требовательно относиться к себе долгие годы, тот – пусть даже одаренный природой физически – не сможет добиться большого спортивного счастья.
А что говорить в этом плане о тренере?! Высокая цель команды требует от него абсолютного фанатизма.
Всякое бывало в моей тренерской жизни. И плохое, когда казалось, что профессию я выбрал неблагодарную, тоже. Но если бы я мог начать все сначала, то повторил бы свой путь – вместе с людьми, похожими на тех настоящих мужчин хоккея, с которыми я его однажды уже прошел.

0

55

ТРЕНЕРЫ СБОРНОЙ СССР

Чернышев Аркадий Иванович. Родился 16 марта 1914 г. Заслуженный мастер спорта, заслуженный тренер СССР.
Старший тренер московского «Динамо» с 1946 по 1974 г. В эти годы «Динамо» дважды становилось чемпионом СССР.
В 1954–1957 и 1961–1972 гг. – старший тренер сборной СССР, чемпиона мира 1954, 1956, 1963–1971 гг., чемпиона Европы 1954–1956, 1963–1970 гг., олимпийского чемпиона 1956, 1964, 1968, 1972 гг.
Награжден двумя орденами Трудового Красного Знамени и двумя орденами «Знак Почета».
Егоров Владимир Кузьмич. Родился 25 сентября 1911 г. Заслуженный мастер спорта, заслуженный тренер СССР.
В 1948–1961, 1967–1970 гг. – старший тренер «Крыльев Советов», чемпиона СССР 1957 г.
В 1954–1960 гг. – тренер сборной СССР, чемпиона мира 1954 и 1956 гг., чемпиона Европы 1954–1956, 1958–1960 гг., олимпийского чемпиона 1956 г.
Награжден орденом «Знак Почета».
Тарасов Анатолий Владимирович. Родился 10 декабря 1918 г. Заслуженный мастер спорта, заслуженный тренер СССР.
Старший тренер ЦСКА с 1947 по 1974 г. (кроме периода с декабря 1960 по декабрь 1961 г. и первой половины сезона 1970/71 г). Под руководством А. Тарасова армейцы 18 раз становились чемпионами страны.
В 1958–1960 гг. был старшим тренером сборной СССР и в 1962–1972 гг. тренером сборной страны – чемпиона мира 1963–1971 гг., чемпиона Европы 1958–1960 и 1963–1970 гг., олимпийского чемпиона 1964, 1968, 1972 гг.
Награжден двумя орденами Трудового Красного Знамени и двумя орденами «Знак Почета».
Кострюков Анатолий Михайлович. Родился 7 июля 1924 г. Заслуженный тренер СССР.
В 1957–1960 и 1962–1973 гг. – старший тренер «Локомотива»; в 1974–1978 гг. – старший тренер «Трактора», бронзового призера чемпионата страны 1977 г.
В 1961 г. – тренер сборной СССР.
Награжден орденом Дружбы народов и орденом – «Знак Почета».
Виноградов Александр Николаевич. Родился 28 февраля 1918 г.
В 1960–1961 гг. был старшим тренером команды ЦСКА – чемпиона СССР 1961 г.; в 1962–1963 гг. тренировал СКА (Куйбышев); в 1964–1967 гг. – «Крылья Советов».
В 1961 г. – тренер сборной СССР.
Бобров Всеволод Михайлович. 1922–1979. Заслуженный мастер спорта, заслуженный тренер СССР.
В 1951–1952 гг. – играющий тренер ВВС, чемпиона страны 1951 и 1952 гг.; в 1964–1967 гг. – старший тренер «Спартака», чемпиона СССР 1967 г.
В 1972–1974 гг. – старший тренер сборной СССР, чемпиона мира и Европы 1973 и 1974 гг.
Награжден орденом Ленина.
Пучков Николай Георгиевич. Родился 30 января 1930 г. Заслуженный мастер спорта, заслуженный тренер СССР.
В 1963–1973, 1974–1977 гг. – старший тренер ленинградского СКА, бронзового призера чемпионата СССР 1971 г. С 1985 г. – ст. тренер «Ижорца».
В 1972 г. – тренер сборной СССР.
Награжден орденами Трудового Красного Знамени и «Знак Почета».
Кулагин Борис Павлович. Родился 31 декабря 1924 г. Заслуженный тренер СССР.
В 1954–1958 гг. тренировал армейскую команду Оренбурга; в 1958–1960 гг. – СКА (Куйбышев); с 1960 по 1971 г. – тренер ЦСКА (в первой половине сезона 1970/71 г. – старший тренер ЦСКА); в 1971–1976 гг. – старший тренер «Крыльев Советов», чемпиона страны 1974 г.; в 1979–1984 гг. – старший тренер «Спартака».
В 1972–1974 гг. – тренер сборной СССР; в 1974–1977 гг. – старший тренер сборной страны, чемпиона мира и Европы 1975 г., олимпийского чемпиона 1976 г.
Награжден орденом Трудового Красного Знамени, орденом «Знак Почета».
Локтев Константин Борисович. Родился 16 июня 1933 г. Заслуженный мастер спорта, заслуженный тренер СССР.
В 1970–1974 гг. – тренер ЦСКА, в 1974–1977 гг. – старший тренер ЦСКА, чемпиона страны 1975 и 1977 гг.
В 1974–1977 гг. – тренер сборной СССР, чемпиона мира и Европы 1975 г., олимпийского чемпиона 1976 г.
Награжден орденом «Знак Почета».
Юрзинов Владимир Владимирович. Родился 20 февраля 1940 г. Заслуженный мастер спорта, заслуженный тренер СССР.
В 1974–1979 гг. – старший тренер московского «Динамо», трехкратного серебряного призера и бронзового призера чемпионатов страны. С 1980 г. – старший тренер рижского «Динамо».
С 1974 по 1987 гг. – тренер сборной СССР, чемпиона мира 1975, 1978, 1979, 1981–1983, 1986 гг., чемпиона Европы 1975, 1978, 1979, 1981–1983, 1985–1987 гг., олимпийского чемпиона 1976 и 1984 гг.
Награжден орденом Трудового Красного Знамени, орденом «Знак Почета».
Тихонов Виктор Васильевич. Родился 4 июня 1930 г. Заслуженный тренер СССР.
В 1964–1968 гг. – тренер московского «Динамо»; в 1971–1977 гг. – старший тренер рижского «Динамо»; с 1977 г. – старший тренер ЦСКА. Под руководством В. Тихонова армейцы 10 раз были чемпионами страны.
С 1977 г. – старший тренер сборной СССР, чемпиона мира 1978, 1979, 1981–1983, 1986 гг., чемпиона Европы 1978, 1979, 1981–1983, 1985–1987 гг., олимпийского чемпиона 1984 г; 1988.
Награжден орденом Ленина, орденом Трудового Красного Знамени, орденом Дружбы народов.
Дмитриев Игорь Ефимович. Родился 19 октября 1941 г. Заслуженный мастер спорта.
В сезоне 1978/79 г. – старший тренер «Ижстали»; в 1979–1982 гг. – тренер «Спартака»; с 1982 г. – старший тренер «Крыльев Советов».
С 1987 г. – тренер сборной СССР, чемпиона Европы 1987 г.

0

56

Анатолий Владимирович Тарасов/Настоящие мужчины хоккея
http://s56.radikal.ru/i153/1001/d0/636c011b7bee.jpg

ГЕРОИ ХОККЕЙНЫХ БАТАЛИЙ
ОТ ПРОШЛОГО К ГРЯДУЩЕМУ
Первопроходец Харий Меллупс
Бесстрашие …
Человек, у которого все «нормально»
Равнение на Третьяка
СТОЛПЫ ОБОРОНЫ Надёжность и артистизм
Доброта мужества
«Жили два друга в нашем полку…»
Честь команды превыше всего
Мал да удал
Человек, не знавший, что такое хандра
Защитник из грядущего

НАЦЕЛЕННЫЕ НА ГОЛЫ Игрок – легенда
Не ростом единым …
Игрок для заглавных ролей
Главное – мысль
Носители спартаковских традиций
Всегда с улыбкой
Сходные в своей непохожести
Быть самим собой
Он не знал своего величия
По законам коллектива …
Выдумщик …
КОГДА ЗАКОНЧИЛ ПОВЕСТВОВАНИЕ …
ТРЕНЕРЫ СБОРНОЙ СССР

Школа хоккейного мастерства Бобби Халла / Bobby Hull
http://i074.radikal.ru/0907/f8/f8103a921d0c.jpg

Часть 1
Введение.
Ещё один совет
Свободное катание
Маневреное катание
Катание спиной вперёд
Рывки и ускорения
Изменение направления движения на обратное
Зигзаг
Прыжки
"Волокуша"
Смена темпа бега

Часть 2
Введение
Клюшка
Хват клюшки
Ведение шайбы
Обманные движения телом
Применение обманных движений
Передачи шайбы
Как обойти обороняющегося
Как принять силовой приём
Как обойти защитников
Вбрасывание шайбы
Отбор шайбы
Единоборство с наступающим противником
Шайба
Вратарь
Броски по воротам
Как выиграть единоборство у вратаря

0

57

Theo Fleury: Playing with Fire.
http://allhockey.ru/images/data/articles_80237.jpg Автор: Тео Флёри

Содержание:
Предисловие
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 1. Часть I
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 1. Часть II
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 2
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 3
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 4
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 5
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 6
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 7
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 8
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 9. Часть I
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 9. Часть II
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 9. Часть III
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 9. Часть IV
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 10
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 11. Часть I
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 11. Часть II
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 12
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 13. Часть I
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 13. Часть II
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 14. Часть I
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 14. Часть II
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 15
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 16
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 17
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 18
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 19
Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 20. Часть I
(продолжение следует)

Предисловие от Уэйна Гретцки

Я до сих пор помню, когда я впервые обратил внимание на Тео. Ему было 19 лет, и он напрыгнул на спину одного из моих партнёров по "Лос-Анджелесу", Кена Бомгартнера, чтобы оттеснить того от силовика "Калгари" Тима Хантера. Я глазам своим не поверил. Тео был на голову ниже Кена и, похоже, вообще не понимал, что его сейчас просто убьют. Я подкатился, схватил Тео за майку и швырнул его на скамейку. Этот парень был абсолютно бесстрашным. На протяжении нескольких лет мы вместе играли за сборную Канады, и меня каждый раз поражало то, сколько пользы он приносил в самые нужные моменты. Игрок с большой буквы, что и говорить.

Когда в 2002-м году мне надо было собрать команду для Олимпиады в Солт-Лэйк Сити, мне хотелось, чтобы Тео попал в состав. В самых важных матчах он выкладывался, как никто другой. Я играл против него, когда он блистал в "Калгари" в середине 90-х. Его рост был 167см, а вес – 68кг. Но играл он так, будто был в два раза выше и тяжелее.

В 2002-м году все в мире думали, что у нас на руках слишком много козырей. У нас было столько талантливых игроков, что многим казалось это попросту несправедливым. Тео же представлял собой наше истиное лицо – лицо команды, которая должна была выиграть не потому, что ей везло, а потому что каждый её игрок пахал в поте лица. Когда Роман Хамрлик не по правилам атаковал Тео у себя на пятаке, толкнув его в спину, а судья этого не заметил, мы завелись не на шутку. Что было дальше, знают все.

С Тео мы дружим и по сей день. Периодически созваниваемся и вспоминаем наши взлёты и падения как со сборной Канады, так и в НХЛ. Я хочу пожелать ему удачи в написании этой книги и заверить его, что уж кто-кто, а я-то точно её прочту.

Пролог

Везучий. Все кроме меня самого считали, что я везучий. Я построил свою 15-летнюю карьеру на фундаменте из скорости, мастерства и бесстрашности. Я прошёл длинный путь от чемпионства на МЧМ к Кубку Стэнли и к олимпийскому золоту в составе сборной Канады, пока не растерял всю свою скорость, на смену которой пришла тонна лишнего веса и неиссякаемый запас ярости.

Когда я был помоложе и играл за "Калгари", я был словно резиновый мячик – пни меня, и я стану играть быстрее и жёстче. А потом я стал просто опасным. Только тронь меня, и я тебя в землю закопаю.

Меня подкосила ярость. Ярость, которую подпитывали наркотики, алкоголь и девушки. В Канаде у меня остались две бывшие жены и трое замечательных детей, а сам я жил в потрясающем особняке, где у меня было два акра земли посреди пустыни, и при этом мне хотелось умереть. Я ушёл в трёхмесячный загул. Я и горы кокаина. И больше никого и ничего. По ночам я выбегал в пустыню и орал на деревья. Через три месяца я окончательно спятил. Я уже не мог бросить ни наркотики, ни выпивку, ни тусовки.

Во всём этом я винил Бога. Я был невероятно зол на него. Всю свою жизнь я верил в то, что мне ещё в детстве внушил Отец Пол, у которого я был в послушниках – "Не волнуйся. Бог пошлёт тебе лишь те испытания, которые ты можешь пережить и ничего более". Но никто бы не выдержал весь тот стыд, ненависть к самому себе и те тёмные секреты, которые таились во мне.

За окном поднимался великолепный рассвет, а я бегал по какому-то пустырю и орал благим матом на вселенную: "Да е**сь ты конём, сука бл***кая! С меня хватит. Я больше не могу. Избавь меня уже от этого дерьма!". Я бредил. Я не спал уже несколько недель подряд.
Я прибежал домой, запрыгнул в свой "Кадиллак Эскаладе" жемчужного цвета и погнал в город. Я остановился у ближайшего ломбарда, достал всё из карманов и высыпал на стойку. Там было штук на пять. Владелец дал меня пистолет и один патрон.

Я приехал домой и положил пистолет с патроном на стеклянный кофейный столик около дивана. Затем я достал из морозильника бутылку "Столичной" с лимонным вкусом (всего их там было десять) и стал бухать одну рюмку за другой. Я пытался набраться храбрости, чтобы зарядить пистолет. Стемнело.

Я ненавидел ночь, потому что темнота наводила на меня жуткие воспоминания. Я вспомнил те странные и жуткие ощущения. Именно из-за ночи я не ложился спать и тусил до рассвета. Потом меня просто вырубало, и мне не надо было заново переживать тот жуткий момент моей жалкой е**чей жизни.

В два часа ночи я потянулся к столику, взял пистолет, зарядил его, снял его с предохранителя, засунул ствол себе в рот и положил дрожащий палец на курок. И так я сидел, наверное, целую вечность. Меня трясло так, что ствол бился о зубы. Какого вкуса был ствол? Вкуса одиночества. У него был холодный, одинокий и мрачный вкус.

Где-то в глубине души здравый голос мне твердил: "Не делай этого, не делай этого, не делай этого, всё ещё можно исправить". Но я ему перечил: "Да пошло оно всё на х**. Ничего уже нельзя исправить». И эта внутренняя борьба всё продолжалась и продолжалась...

Резким движением руки я бросил пистолет на пол. Сделал себе пару дорожек, махнул ещё рюмку водки и расслабился. Вспомнил, как всего пару месяцев назад я пошёл воскресным утром на собрание анонимных алкоголиков в Малибу. Там был парень, который не пил уже 16 лет, и он сказал всего восемь слов: "Вы больны ровно настолько, насколько темны ваши секреты". После этого он просто встал и вышел.

Чтобы выжить, мне нужно было что-то менять именно в этом направлении. Я выбежал наружу и зашвырнул пистолет подальше в пустыню. Мне кажется, людям надо понять, что заставляло меня делать то, что я делал. Я знал, что я спятил. Это знали и все вокруг.

«Тео постоянно в каком-то хаосе, он съехал с катушек, однозначно», - говорили все. За свою карьеру я заработал 50 миллионов долларов, и всё это я вынюхал, выпил и раздал различным владельцам казино.

В 2001-м году, когда я играл за "Рейнджерс", я 13 раз подряд завалил тест на допинг, и при этом был лучшим бомбардиром НХЛ. И что они могли мне сделать? На пробах мочи, я подмешивал в банки "Гаторейд", а мой сынишка Бо, хоть и не знал этого, тоже писал за меня. Врачи лиги тогда предупреждали меня: «Ещё один раз завалишь тест, мы тебя выпрем». Думаете, это меня остановило? Как бы не так, я всю свою жизнь только и делал, что правила нарушал.

«Рейнджерс» в те времена платили мне восемь миллионов в год, так что, разумеется, они за мной следили. Я постоянно чувствовал, что за мной кто-то подглядывает из-под кустов, а пару раз обернулся и увидел, что кто-то только что нырнул за угол, чтобы я его не заметил.
Я не тусовался в обычных барах. Я шёл в какие-то катакомбы Нью-Йорка и бухал там с психами, трансвеститами, стриптизёршами и прочими тёмными персонажами. Обычно в после игры я шёл домой в сшитом в Монреале костюме «Джованни» с тремя-четырьмя бутылками вина в руках. Затем я шёл в Челси Пирс, это где 23-я улица упирается в реку Хадсон, зависал там с бомжами и грелся с ними у костра, который они разводили в железной бочке. Я спрашивал их, как они докатились до такой жизни. Мне это всегда было интересно.

«Рейнджерс» должно быть всё это время на иголках сидели. Я даже не сержусь на них за то, что они запихнули меня в Реабилитационную Программу НХЛ в 2002-м году (курс лечения от нарко- и алкозависимости, прим. АО). Им, наверное, уже снились заголовки в газетах вроде «Суперзвезду НХЛ нашли мёртвым в канаве». Пройдя 28-дневный курс лечения, я не пил месяцев 10-11.

Но я окончательно сбрендил – колпак у меня, что называется, основательно съехал. Этакий непьющий алкаш. Меня предупредили, что если ещё раз забухаю, меня выкинут на улицу. Поверил ли я этим словам? Не знаю. Могу лишь сказать, что сменил одну пагубную привычку на другую. Я начал ходить в казино каждый день. В том году я профукал три миллиона долларов и жену.

Незадолго до подписания контракта с «Чикаго» я пристрастился к стрип-клубам. У нас со стриптизёршами было одно общее качество – поломанная жизнь. К тому же, там можно было купить всё – секс, наркотики и выпивку. И всё это под одной крышей. «Подмазал» вышибалу на входе – и ты уже с «порошком». И понеслась душа в рай...

Год спустя я крутил педали на велотренажёре в конце тренировки. Где-то на середине упражнения я поднял голову вверх и посмотрел на себя в зеркало. Шайба сломала мне правую скулу, и она жутко болела. Я бросил педали и сказал: "Да ну его. Я ненавижу тренироваться. Я ненавижу свою жизнь. Я ненавижу хоккей. С меня хватит". Я вышел из спортзала и даже не позвонил "Чикаго", чтобы предупредить их о том, что я не приеду.

0

58

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 1. Часть I

Глава 1: Конец Света

Сколько себя помню, столько люди и перешёптывались у меня за спиной, когда я подходил к ледовой арене: "Вот он... это он! Это тот самый парень!". Мне все говорили, что я был самым офигенным игроком на планете, да с таким катанием и таким владением клюшкой, что никому ещё и не снилось даже. Про меня всё время говорили, что я "ловкий" и "мастеровитый".

В городке Расселл (пр. Манитоба) такие комплименты дорогого стоили. Мне рассказывали, что люди приезжали аж из Брэндона (пр. Манитоба) и Йорктона (пр. Саскачеван), чтобы посмотреть на "этого парня из Расселла". Я всегда пытался добиться внимания со стороны своих родителей, но все мои попытки были тщетны, а потому столь хвалебные отзывы были для меня, как бальзам на душу. Я буквально млел от подобных слов, но мне всегда их было мало.

Понимаете, мой отец вёл достаточно скверную жизнь. Он был алкоголиком – эгоистичным, злым и никчёмным алкоголиком. Каждый день он ходил на работу, которую просто ненавидел. Он вставал в шесть утра, когда на улице был жгучий мороз, и садился в погрузчик без системы отопления. Ящик пива и три пачки сигарет помогали ему пережить день, помогали ему перестать думать о том, кем он мог бы стать.

Ему пришлось поставить крест на своей мечте за пять лет до того, как я появился на свет. Уолли Флёри был отменным хоккеистом, прирождённым снайпером, который не уходил с площадки без заброшенной шайбы. Он должен был отправиться в тренировочный лагерь "Рейнджерс", но за три месяца до сборов сломал себе ногу, играя в бейсбол. Он погнался за мячом, а на пути к первой базе была небольшая кочка – он споткнулся об неё и упал. Мяч достался игроку, который стоял на третьей базе, и тот сразу рванул "домой". Мой отец поднялся на ноги, бросился назад и столкнулся с соперником. Считанные секунды спустя отец вновь оказался на земле, только на этот раз в миллиметре перед собой он увидел большой палец своей ноги.

Врачи тогда сказали, что он больше никогда не сможет ходить. Он проходил курс лечения на дому. Каждый день моя бабушка давала ему ведро с кипятком, он опускал туда свою ногу и двигал ей. После этого инцидента он сыграл ещё девять матчей, но нога была уже совсем не той что прежде.

Моя бабушка, Мэри Флёри, была ещё тем крепким орешком. Он была из племени Кри. Помню, один раз она набила морду трём парням на стоянке. Они стали к ней приставать, и она задала им жару. Она была очень гордой и не признавала никаких авторитетов. Все её звали "Бульдозер". Не то чтобы она была какой-то уж чересчур лютой, но спорить с ней не стоило. Она потрясающе танцевала джигу. У неё в багажнике всегда валялась доска, на которой она и танцевала. Мой дед играл на скрипке, а его дети – на гитарах. И вот они играла, а бабушка танцевала. Джига в её исполнении - это была фантастика.

По воскресеньям мы ходили к моему дяде Роберту на джем-сейшены. Все выходили во двор и танцевали в грязи. Было весело. У моего дяди было 12 детей, и они все спали в одной комнате. Вдоль стен стояли двухъярусные кровати, а окна были с видом на долину Ассинибойн в городке Чайнатаун. Потрясающее место.

Мои родители были абсолютно разные люди. Папа был спортсмен-тусовщик, а мама – зажатая в себе тихоня, почти монашка. К тому же, она страдала психологическим расстройством. В 16 лет ей выписали валиум, и она подсела на него. Когда я был совсем маленький, она даже шоковую терапию в больнице проходила. Помню, она нервничала по любому поводу. Больше всего она боялась того, что у неё закончатся таблетки, поэтому она прятала их по всему дому – в чайнике, за обогревателем, на холодильнике, между подушек... У неё по всему дому были тайники.

Моим младшим братьям, Тэду и Трэвису, тоже приходилось мириться со всей это фигнёй. Никто из нас толком не доверял родителям, а потому ни с какими проблемами мы к ним не подходили – научились разбираться со всеми трудностями сами. В школе мы валяли дурака – ничего другого детям, у которых дома сплошные проблемы, и не остаётся. Мы постоянно ввязывались  в драки и прочие неприятности. Мой отец постоянно пил и орал на мать, а та всё время была зла на него. Хаос, хаос, хаос и ещё раз хаос. Кто-то из них всё время ругался на другого. Но на этом всё заканчивалось – до рукоприкладства дело никогда не доходило. Зато сколько было крика и мата... Я считаю, что мои родители не должны были так себя вести перед детьми.

Будучи старшим ребёнком, я взял на себя роль защитника матери. Первый раз я заступился за неё в 10 лет. Помню, что папа орал на неё. У нас не осталось денег на продукты, потому что он спустил всю зарплату в баре. Она плакала и просила его завязать. Он же стал обзывать её последними именами. Говорил, что она ё**ная сука и сидит у него на шее. Он подходил к ней всё ближе и ближе, и выглядел устрашающе.

Нам он тогда казался здоровяком – рост был 178 см, вес – 86 кг. Она же была ростом всего где-то 160 см и весила около 60 кг. Я же был ещё меньше их – максимум 144 см и 40 кг. И вот я смотрю, как он над ней нависает, а она вся дрожит, и во мне что-то переклинило. Слышали когда-нибудь, что мать может и машину поднять, если под ней застрял её ребёнок? В общем, я кинулся на него. Я орал на него истошным голосом и гнал его через всю лужайку перед домом вплоть до машины. Я кричал, чтобы он убирался из нашего дома и чтобы больше ноги его здесь не было.

Помню, что в глазах у него было полное смятение, но он всё прекрасно понимал. В гневе я был страшен. Когда ты в ярости и ничего не боишься, можно много бед натворить. Это качество я потом и на льду проявил. Когда ты ведёшь себя, как псих, люди отходят в сторону.

В школе я стал задирой. Я всегда был самым маленьким – на полголовы меньше любого парня в школе, а потому надо было как-то пробивать себе путь наверх. А как это сделать? Надо быть жёстче всех вокруг.

Каждый божий день я издевался над людьми. Всегда вырубался на того, на кого не надо было вырубаться. Я был агрессивным. Всегда обзывался на одноклассников, вызывал их на бой, чтобы почуствовать себя лучше. Я мог найти слабость в любом человекe за пять секунд. Учителя меня ненавидели. Боже, как же они меня ненавидели! В начале четвёртого класса я сидел на последней парте. Уже через неделю я сидел рядом с учителем спиной к доске и лицом к классу. А всё из-за того, что я был крайне языкастым и постоянно перебивал всех, чтобы на меня обратили внимание. Мне не было равных в плане отпускания ремарок и комментариев.

В шестом классе мы играли в шарады, и тема игры была "телешоу". Подошла очередь одной девушки. Что касается физического развития, она опережала весь класс, но ещё не носила лифчик, а потому разглядеть её грудь под одеждой не составляло никакого труда. И вот учитель дал ей табличку с названием телешоу, она повернулась к классу, чтобы начать показывать пантомиму, и я заорал: "Knight Rider!" (Шоу начала 80-х, где одну из ключевых ролей играла машина. Тео намекает на сходство женской груди и фар автомобиля, прим. АО).

Зимой у нас в Расселле проводились спортивные соревнования на школьном уровне. Одна из дисциплин называлась "кикинг" - командная игра, где надо было пинать шайбу, как футбольный мячик. Вот я и пришиб одну девчонку из своего класса. Как пнул ей шайбой в лоб, она аж на задницу присела! Ко мне тут же подошла учительница, замахнулась и вмазала мне по лицу – хтыщ! До сих пор помню, как её зовут. Миссис Климэк. Она уже ничего не могла с собой поделать – я доводил учителей до стадии кипения. Вот как я могу выводить людей из себя. Только теперь, после нескольких лет отказа от алкоголя я иногда сижу и думаю: "Блин, мне ж по-хорошему у стольких людей надо попросить прощения..."

0

59

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 1. Часть II

Свидетели Иеговы, накрахмаленная риза, первое причастие, ангелы с чёрными крыльями, старые коньки отца, сломанная клюшка, первая команда – читайте обо всём этом во второй части первой главы автобиографии экс-форварда "Калгари" Теорена Флёри.

Поскольку дома у меня творился полный бардак, мне нужно было найти способ выпустить пар. Спорт стал для меня настоящим спасением. В первый же день стало понятно, что я особенный, что у меня есть дар. Я был лучше и сильнее всех в любом виде спорта. Не просто же так 5-летний пацан надевает потрёпанные папины коньки впервые в жизни и совершенно спокойно катится по льду?

Когда мы жили в Бинскарте (пр. Манитоба), я как-то шёл домой из детского сада с одним моим дружбаном по имени Грэг Сливчак. И вот он мне такой говорит: "Мы сегодня начинаем играть в хоккей. Не хочешь с нами?" А я ему ответил: "Ну да, почему бы и нет?" Прихожу домой  и спрашиваю маму: "Слушай, у нас есть какая-нибудь хоккейная форма?" Она нашла пару ржавых папиных коньков и сломанную клюшку и засунула всё это в наволочку. На каток я пошёл один. Это был старый амбар, внутри которого было две полосы для кёрлинга по бокам и небольшая площадка в середине. И знаете что? Я вот не припоминаю, чтобы я хоть раз упал. Зашнуровал коньки, вышел на лёд и – опа! У меня было такое ощущение, что наконец-то попал в свою стихию. Три часа спустя, когда матч уже давным-давно закончился, меня буквально выгоняли с катка, чтобы я шёл домой.

Как только я начал играть в хоккей, я поставил перед собой цель – пробиться в НХЛ. К этой цели я шёл с шести лет до 1-го января 1989-го года, когда меня "подняли" в основу, и никто не мог остановить меня. Мой отец на протяжении нескольких лет работал завхозом на арене в Расселле, а потому я катался столько, сколько хотел. Я катался каждый день по шесть часов с октября по март, обводя невидимых защитников и бросая по воротам из всевозможных позиций. Я цеплялся сзади за снегоуборочную машину отца и приветствовал воображаемых зрителей. И для меня это была не просто какая-то игра. Я не мечтал о том, чтобы играть в НХЛ. Я готовился играть в НХЛ. И пусть даже детство у меня было крайне паршивым, но родители относились к моей цели со всей серьёзностью.

Не каждому пацану так везёт с партнёрами в детстве, как мне. Я играл с одними и теми же ребятами с шести лет вплоть до 14, пока не уехал в "Муз Джо Уорриорс". Все три наших тренера были потрясающими, чуткими и заботливыми родителями, которые одинаково любили всех нас. Даг Фаулер, Джим Петц и Уолтер Уэршлер заботились обо мне так, будто бы я их сын. Уолтер (наш менеджер по экипировке) был глухим, а потому мы все выучили язык жестов.

Именно эти люди научили меня тому, чему не научил отец – уважать старших, следить за своим поведением, и что ни в коем случае нельзя ставить свои интересы выше командных, пусть даже ты трижды талантлив. Они научили меня, что в команде все должны быть друг за друга. Мы все были одной большой дружной семьёй. Мы играли во всех городках Манитобы и Саскачевана и громили команду за командой. Название нашей команды было "Расселл Рэмс".

В команде играли и дети тренеров – Кент Фаулер стал геологом, Тед Петц открыл собственную секцию карате в Виннипеге, а Бобби Уэршлер сейчас женат и у него две дочери. Бобби, кстати, по-прежнему время от времени играет в хоккей в своё удовольствие. Я даже представить себе не могу, на что была бы похожа моя жизнь, если бы этим людям вдруг не понравился тот мелкий гадкий пацан с клюшкой в руках, которым я был.

По-моему, 90% игроков той команды продолжили свою карьеру в юниорских лигах. Всё, чего я добился в хоккее, стало возможным благодаря тем трём тренерам, их жёнам и родителям моих товарищей по команде. Они всегда меня кормили, поили и подбадривали. На игры я всегда выходил без гроша в кармане, но каждый раз возвращался сытым. А после игры меня хлопали по плечу или обнимали и говорили: "Молодчина!".

Моя мама отказывалась ходить на игры. У неё был пароноидальный страх, что я получу травму. А папа вообще бы лучше не приходил, только позорил меня. Он всегда приходил полупьяный, пошатываясь, хвастался мной... "Вы только посмотрите, как здорово играет мой пацан! Это я ему сказал выйти сегодня и забить. Вам вообще чертовски повезло, что он играет за вашу команду".

К сожалению, в пяти шагах от арены располагался бар. Поэтому мой отец обычно слонялся у бортов в первом периоде, потом шёл пить пиво и возвращался только к третьему. Из раздевалки я всегда уходил последним. Я постоянно медлил, потому что домой мне идти совсем не хотелось. Впрочем, разницы это всё равно никакой не играло. На улице могло быть хоть -40, отец всё равно не приезжал за мной после игры. Вместо этого он снова шёл в бар и кирял там до утра.

Самое смешное это то, что я каждый раз надеялся, что он придёт. Я стоял у дверей и ждал его. Первые полчаса я опирался головой на окно, дышал на него и выводил на запотевшем стекле своё имя. Затем я ещё полчаса прыгал с плитки на плитку на полу, представляя, что я иду по тоненькому канату на высоте 50-этажного дома. Если становилось совсем скучно, то я брал свою клюшку и начинал жонглировать шайбой в воздухе, стараясь не уронить её на пол. Как правило, мне всё в итоге надоедало, и я шёл домой пешком. А зимы в Расселле могут быть такими холодными, что стоит выйти на улицу, как у тебя тут же замерзают ресницы. Но самый кошмар заключался в том, что мне надо было идти мимо католической церкви Св. Джозефа. Вот это меня конкретно стремало.

Как я уже говорил, у моего отца корни уходят в племя Кри - фамилия его бабушки была Блэкбёрд (blackbird – анг. "чёрный дрозд", прим. АО). В своё время в этих местах было много католиков-миссионеров, а коренных жителей, включая его предков, теснили в резервации. Мой отец рос в католической семье, но однажды перестал ходить в церковь. Я же с шести лет регулярно ходил туда по воскресеньям. Все мои партнёры по команде были католиками, вот я и таскался с ними за компанию. Мы даже послушниками священника все вместе стали.

В церкви Св. Джозефа я впервые исповедался, причастился и крестился. Мне там нравилось. Там я чувствовал себя комфортно. В церкви всегда была такая спокойная атмосфера. Все эти запахи от горящих свечей, ладана и воска на скамейках и тихие проигрыши органа... Мне нравилось, как я бесшумно шёл по ковру в своих ботинках. В основном я был одет в старую, грязную одежду, которая была вся в заплатках, а потому мне нравилось надевать чёрную сутану послушника и запах надевавшейся сверху накрахмаленной ризы. В каком бы ужасном настроении я бы ни пришёл в церковь, уходил я оттуда собранным и спокойным.

Одного священника там звали Отец Пол. Мне он импонировал своей уверенностью. У него в жизни было то, чего не было у меня – точка опоры. Тогда я думал, что он был очень старым, а теперь выясняется, что ему было слегка за 40. Он был родом из Польши, невысокий и лысый. Тогда он был чем-то похож Римского Папу Иоанна Павла Второго. Я приходил на его службу вечером в среду. Он обычно любил пропустить рюмку-другую перед ужином, поэтому я помогал ему прямо держать руку, пока он причищал трёх-четырёх стариков, которые, в общем-то, и составляли его паству. От него всегда как-то успокаивающе пахло смесью "Олд Спайса", виски и листерина.

Если мне надо было с кем-то поговорить, он готов был меня выслушать – то есть, не делал вид, а действительно слушал. Я рассказывал ему и про хоккей, и про бейсбол, и про школу... Если в доме были какие-то неприятности, и мне было грустно, то я рассказывал ему и об этом. Я рассказывал ему о том, как бы мне хотелось, чтобы мой отец бросил пить и как-то принимал участие в моей жизни. Говорил ему о том, как мне надоело, что мама постоянно либо спит, либо болеет. Отец Пол успокаивал меня. Советовал мне помолиться и не терять веры. Говорил, что Господь следит за мной, и у него есть план и для меня. После разговора с ним я уходил, думая: "Что ж, пусть сейчас не всё так гладко, но это всего лишь Бог посылает мне испытания, чтобы сделать меня сильнее. Он испытывает меня ровно настолько, насколько я могу это выдержать".

Однажды я пришёл на службу в воскресенье, а у входа стояла скорая. У Отца Пола остановилось сердце, когда он расчищал снег, и он рухнул на землю. Я был так расстроен и зол, что даже не пошёл на его похороны. Единственный человек, на которого я мог рассчитывать, ушёл из этого мира. Пока внутри шла прощальная церемония, я ходил из стороны в сторону снаружи и думал: "Господи, что же мне теперь-то делать? Что мне делать? К кому теперь можно будет обратиться за поддержкой? К кому?" С тех пор я больше не ходил в церковь. Мне было 12 лет. Это была очень тяжёлая потеря.

В детстве самым худшим днем для меня был четверг. Моя мама была Свидетельницей Иеговы, и каждую неделю в этот день на одной ферме, милях в пяти-шести от города, проходило собрание, где обсуждали Библию Свидетелей Иеговы. Меня вместе с братьями тоже тащили туда, потому что мама боялась оставить нас одних дома, а отец в это время пил. Поездки на эти собрания вводили меня в смятение из-за того, что я был католиком. Свидетели Иеговы убеждены в том, что весь концепт божественного троединства был придуман дьяволом – а я-то каждый день молился Отцу, Сыну и Святому Духу. Так что я был заодно с дьяволом.

Согласно религии моей матери, всё всегда было плохо. В любую минуту всё может рухнуть в тартарары, а дьявол прятался просто за каждым углом. Всё это меня очень сильно пугало. Я так боялся Армагеддона, что не спал по ночам, потому что думал, что как только усну, так на этом всё и закончится. Я держался часов до трёх-четырёх утра, а потом меня мучили кошмары. До сих пор помню, как я бегал по каким-то горящим зданиям, укрываясь от града и прячась от огромных страшных кричащих ангелов с чёрными крыльями, которые летали по небу и выискивали меня. И стоит мне повернуть за угол, как на меня тут же выпрыгнет какое-то странное и жуткое лицо. В довершении всего этого там ещё был дьявол. Прикиньте? Дьявол! Он открывал свою здоровенную пасть и глотал дома, церкви и людей. Ох, здорово же было быть 8-летним малышом на этих собраниях!

Каждое утро я просыпался с мыслью: "Что ж, вот я и пережил ещё один день. Но что меня ждёт сегодня?" У вас такого не было в детстве, когда вы зацикливались на какой-то одной вещи? То есть, улавливаете не всю историю, а какой-то отдельный её момент. Вот со мной так и было. Я слышал только одно – миру пришёл конец, мы все умрём. Не знаю когда, но точно скоро. Уходя в школу, я был уверен, что больше никогда не увижу ни братьев, ни родителей. Я стал просто невероятно нервным и раздражительным.

Всё потеряло смысл. У нас дома было запрещено праздновать дни рожденья и Рождество, но я всё равно отмечал его. Я искренне не понимал, почему мы не наряжали ёлку и у нас не свисали чулки с камина, которые были столь заботливо развешаны у всех моих друзей. Впрочем, если у нас были хоть какие-то деньги, отец всегда старался хоть что-нибудь организовать. Нет, конечно же, не на само Рождество, иначе моя мама бы с ума сошла. Но на рождественские праздники он покупал нам краги или какую-нибудь игру, вроде "Монополии" и ни с того, ни с сего приносил всё это домой.

Когда мои друзья праздновали дни рожденья, они рассылали приглашения и устраивали вечеринки, но меня на них редко приглашали. Все знали, что у меня мама Свидетель Иеговы и всё равно вряд ли меня отпустит. Я до сих пор ненавижу свой день рожденья. Просто не-на-ви-жу. Ненавижу, когда мне дарят подарки. Сам их дарить обожаю, но получать – ни в коем случае. Это странно. В глубине души я понимаю, что это неправильно.

0

60

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 2

В 12 лет Тео получил тяжёлую травму, которая отстранила его от хоккея на целый год, хотя всё могло закончиться намного трагичней. Во второй главе своей автобиографии Флёри рассказывает об этом несчастном случае и мучительном ожидании светлого будущего.

Глава 2. Порез.

В финальном матче на турнире в Миннедосе (пр. Манитоба) наша команда, "Расселл Рэмс", буквально уничтожила главного претендента на победу – "Портэйдж Ла Прэри". В Портэйдже не могли в это поверить. Как они могли проиграть какой-то заштатной команде, в которой играют 12- и 13-летние пацаны из Расселла? Как-никак, население Портэйджа составляло 13 тысяч человек, а наш город был в 10 раз меньше. Они посчитали, что это была чистой воды случайность и через пару недель пригласили нас на двухдневный турнир, в рамках которого мы должны были провести два матча.

Первая игра состоялась 21-го марта 1981-го года. До конца второго периода оставалось 11 секунд, мы выходили из своей зоны, и мой дружбан Грэг Сливчак (тот самый, с которым я и начинал играть в хоккей) отдал пас из-за собственных ворот, чтобы начать атаку. Я же сразу улетел вперёд под чужую синию линию, значительно опережая события, а потому мне пришлось возвращаться назад за шайбой. Когда же я её, наконец, получил, защитник соперника, накатывавшийся на меня, неожиданно спотыкнулся, упал на задницу и полетел со скоростью ракеты. Его нога поднялась вверх, и он порезал меня коньком под правой рукой.

Публика дружно охнула, а я даже и не понял, что произошло. Я почувствовал, что по моему бицепсу течёт что-то тёплое, сбросил левую крагу и задрал рукав, чтобы посмотреть в чём дело. А там был огромный порез. Я увидел свои мускулы. Такое ощущение было, что перед глазами просто сырое мясо какое-то. И тут вдруг кто-то будто бы дал напор воды в шланг. Я хлестал кровью во все стороны, а к скамейке я бежал словно по зыбучему песку. Наш тренер Фаулер сорвал с меня майку, тут же откуда ни возьмись появилась его жена, Буэлла, скомкала свой шарф и засунула мие его под руку. Затем тренер наложил мне жгут чуть ниже бицепса, а одна из маминых подруг, миссис Петц, зафиксировала руку.

Тренер взял меня на руки, как младенца, и побежал к машине. В машину меня укладывал он, миссис Петц, и их сын (мой партнёр по команде) Тэд. Газ на полную – и мы помчались в главный госпиталь Портэйджа. Пресс и жгут помогли остановить кровотечение, а потому медперсонал сначала решил оказать помощь маленькому мальчику с серьёзными ожогами.
Вот если бы вам было 12 лет, и вы бы попали в такую ситуацию, о чём бы вы думали? У меня в голове была только одна мысль: "Так, сейчас мне швы наложат, и, по идее, я успею вернуться к третьему периоду".

Минут 20 спустя, наконец-то, пришёл доктор и сразу положил мне два пальца на запястье, чтобы проверить пульс. Он весь в лице преобразился, сдавлено кашлянул и сказал: "Вы должны обратиться в детскую больницу в Виннипеге. Сейчас же!". У меня не было пульса. У меня была серьёзно задета брахиальная артерия – я был на волоске от смерти.

Тренер поехал обратно на арену, а миссис Петц повезла меня в Виннипег. Я ей говорил, мол, что я знаю, что уже не успею вернуться до конца первого матча, но вот если мы поторопимся, то смогу сыграть во втором. Портэйдж Ла Прэри располагается на пересечении трасс номер 1 и 16 (та, что ведёт в Йеллоухэд) на юге Манитобы, милях в 50 западнее Виннипега. В те времена машины и дороги были не такими, как сейчас. Всё было покрыто льдом и снегом, поэтому нас немного помотало, но доехали в итоге за два часа.

К счастью, дети фермеров часто оказываются в детской больнице Виннипега. С ними часто происходят несчастные случаи. 20% этих несчастных случаев связаны с сельскохозяйственной техникой – они попадают под трактор, или какой-нибудь механизм зажёвывает их одежду, волосы и руки. Не часто встретишь фермера, у которого на руках целы все десять пальцев.

Доктор Робертсон на своём веку пришил обратно не одну руку, а потому, несмотря на нехватку времени, вместе со своими коллегами он придумал блестящий план. Он увеличили изначальный порез от двух дюймов до девяти (примерно от 5 до 23 см, прим. АО), закатали назад кожу и сделали мне так называемый "венозный трансплантат". Вместе с артерией у меня был задет и лучевой нерв. Этот нерв идёт вниз по руке к большому, указательному и частично к среднему пальцу.

Локтевой же нерв идёт к пальцам сразу несколькими путями. Так вот врачи отрезали часть локтевого нерва и поставили его на место повреждённого лучевого. Таким образом, нерв должен был срастись, и я бы вновь смог чувствовать нижнюю часть руки, а также указательный и средний палец. Операцию проводили под микроскопом в течение шести часов. Я левша, но до этого случая во всех видах спорта я пользовался правой рукой. После операции я стал одинаково хорошо владеть обеими руками. Я до сих пор могу совершенно спокойно менять ракетку из одной руки в другую, когда играю в настольный теннис.

На протяжении целого года мне нужно было ездить к доктору Робертсону раз в месяц. Он входил в комнату и втыкал мне здоровенную иголку, длиной в два с половиной дюйма (чуть больше шести сантиметров, прим. АО), в перепонку между большим и указательным пальцем. И всё это без какого бы то ни было наркоза. Каждый раз, когда доктор Робертсон собирался уколоть меня, я закрывал глаза и молил Господа о том, чтобы мне не было больно. Иголка была подсоединена к электромиограмме (ЭМГ). Эта машина выдавала график электроактивности в мышце и определяла рост нерва. Иголка в данном случае была своеобразной антенной, которая определяла колебания электроволн на поверхности определённых мышечных клеток.

Затем доктор Робертсон тыкал мне руку булавкой и спрашивал: "Чувствуешь? А теперь чувствуешь?" Всё это было очень больно, но самый тяжёлый момент наступал, когда я спрашивал: "Ну, что? Мне теперь можно играть в хоккей?" Тогда доктор Робертсон грустно качал головой и отвечал: "Нет".

В одном из своих фильмов Джон Клиз сказал: "В отчаянии нет ничего страшного. С отчаянием я как-нибудь справлюсь. Надежда, вот-с!". Эта фраза идеально описывает мои чувства в тот период. Каждый раз, когда я ехал в Виннипег, я был так взбудоражен, что не мог сидеть на месте. Каждый раз я надеялся, что мне разрешат играть в хоккей. Взрослые же держали меня в неведении. Они-то прекрасно знали, что терапия затянется на год, если не больше, но не говорили мне об этом. Шёл ли я на поправку? Скоро ли это всё закончится? Они ничего мне не говорили, стараясь уберечь меня от разочарования, но делали тем самым только хуже. После каждого приёма я сдерживал слёзы вплоть до машины. Затем я открывал окно, чтобы холодный ветер бил мне в лицо и тихонько плакал все пять часов по дороге домой.

Я целый год не играл в хоккей. У меня отняли весь смысл жизни, моё единственное пристанище... Мне нельзя было играть в бейсбол или в какой-либо другой контактный вид спорта, пока нерв окончательно не дорос до моей кисти. А он рос очень медленно, по миллиметру в день. Причём, помешать этому процессу могло всё что угодно. Получи я любую травму, и рукой бы до конца жизни не смог бы пошевелить. Руку, кстати, мне привязали в согнутом положении к груди, и я так ходил полтора месяца. Разрабатывать её мне помогал местный физиотерапевт. Но как бы она не тянула мою руку, она всё равно не выпрямлялась.

Как я уже говорил до этого, моя мама ужасно боялась, что со мной случиться нечто подобное, а потому никогда не приходила на мои матчи. Однако существует теория, которая утверждает, что если долго и сильно будешь о чём-то думать, то это обязательно произойдёт. Я до сих пор задумываюсь над этим.

0


Вы здесь » Хоккей на льду (ice hockey) » Статьи » Школа хоккейного мастерства