Хоккей на льду (ice hockey)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Хоккей на льду (ice hockey) » Статьи » Школа хоккейного мастерства


Школа хоккейного мастерства

Сообщений 61 страница 80 из 88

61

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 3

Тренировочный лагерь Энди Мюррея дал Теорену Флёри путёвку в НХЛ, однако взамен на это ему пришлось отдать свою душу. О первой заброшенной шайбе после травмы, каникулах в США и первых домогательствах со стороны Грэхема Джеймса – в третьей главе автобиографии экс-форварда "Флеймс".

Глава 3. Сделка

В июле 1981-го года, пять месяцев спустя после несчастного случая, мне только-только исполнилось 13 лет. Чтобы как-то меня взбодрить, родители моих партнёров по команде скинулись и оплатили мне 3-недельную поездку в хоккейную школу Энди Мюррея, которая располагалась в Брэндоне (пр. Манитоба). Перед отъездом мне строго-настрого запретили играть в контактный хоккей и не поленились сообщить об этом моим будущим наставникам.
Сейчас Энди Мюррей работает главным тренером в "Сент-Луисе" (он был уволен по ходу сезона 2009-10, прим. АО), но тогда вся Манитоба знала его как тренера 2Брэндон Трэвеллерс" из юниорской лиги класса А. В 1981-м году он привёл университетскую команду "Брэндон Бобкэтс" к чемпионскому званию и первому месту в списке сильнейших университетских команд Канады. Я давно хотел, чтобы Мюррей посмотрел на мою игру. Тогда мне казалось, что если я смогу привлечь его внимание, передо мной откроется дорога в НХЛ. Понимаю, что это звучит довольно глупо, и подумать так мог только необразованный деревенский 13-летний пацан, но в итоге я оказался прав.

Я работал в поте лица – всегда первый выходил на лёд, всегда был первым на подходе к очередному упражнению. Я безукоризненно выполнял всё, что от меня требовали тренеры. Я катался, бросал и пасовал так, будто от этого зависела судьба матча на звание чемпиона.
Один из тренеров, которого нанял Энди, работал скаутом в "Виннипег Уорриорс2 - юниорской команде из WHL. Его звали Грэхем Джеймс. Думаю, вы о нём слышали. Он хотел знать про меня всё, и я удовлетворил его любопытство. Мы начали непосредственно с моей хоккейной карьеры – я тогда играл на правом фланге в "Расселл Рэмс". Он поинтересовался, какая у меня была статистика до травмы и как у меня шли дела в плане восстановления. На второй неделе он уже стал спрашивать о моих родителях. Чем они занимались? Где я живу?

Я был достаточно открытым ребёнком, да и к тому же привык, что в Расселле все обо мне заботились. Поэтому я не видел ничего особенного в том, чтобы рассказать взрослому человеку о своей жизни. На третьей неделе мне уже было абсолютно комфортно в его обществе, а им самим я даже немного восхищался. По большей части, это было вызвано тем, что мне льстило его внимание. Он говорил, что у меня вне всяких сомнений есть талант для того, чтобы в будущем играть в НХЛ, и что он обязательно задрафтует меня, пусть даже я ещё до конца восстановился после травмы. Он спросил, как отнесутся мои родители к тому, что я уеду из дома, и я сказал ему чистую правду – им будет абсолютно всё равно.

Я приехал домой и рассказал обо всём, что мне обещал Джеймс. Все были очень рады, но немного волновались насчёт моей руки. Я чётко решил для себя, что осенью буду играть. Доктор Робертсон сказал, что мне было полезно поиграть в гольф, чтобы разработать суставы, и я всё лето не вылазил с полей для гольфа. Мой дедушка дал мне пару своих старых клюшек, а семья Пелц – божьи люди, которые оберегали меня на протяжении долгих лет – заплатили мой членский взнос в местном гольф-клубе. Лэн Пелц работал учителем, а его жена, Эде, иногда общалась с моей мамой. У них был свой мотель в Расселле. Хорошие они люди. Они, как все остальные жители Расселла, круглый год присматривали за мной и моим братом Тэдом. Однако в отличие от тех, кто, глядя на нас, лишь качал головой, причмокивал и жаловался на то, что нас никто толком не воспитывает, Лэн и Эде помогали ещё и делом. И при этом они ни разу не упрекнули наших родителей.

Они покупали нам одежду, когда наша окончательно превращалась в тряпьё. Если мы были голодны, они нас кормили. Кстати, каждый месяц к врачу в Виннипег меня возила именно миссис Пелц. Кроме того, она учила нас тому, как следует вести себя за столом. Лен частенько покупал мне хоккейную экипировку и вместе со своей женой всегда следил, чтобы мы делали домашние задание. Мы с Тэдом любили Лена и Эде. Я до сих думаю о них, как о своих вторых родителях.

Осенью тренер Фаулер вновь включил меня в заявку. Проблема была лишь в том, что мне не разрешали играть. Меня давали покататься и повозиться с шайбой на тренировках, но ни о каком контакте и речи идти не могло. Я смотрел за играми со скамейки и болел за своих партнёров, но внутри я тихо умирал.

Кстати, самый кайф был в том, что пусть даже я всегда был лучшим бомбардиром в команде и частенько признавался лучшим игроком встречи, наша команда и без меня играла весьма прилично. У нас был потрясающий тренерский штаб и много классных игроков. Такое ощущение, что мы все сплотились и понимали, что для победы стараться должны все без исключения. Это прекрасно иллюстрирует характер каждого игрока в этой команде. Они ведь могли просто опустить руки и найти себе оправдание – а оно у них было отличным – но вместо этого они собрались и добились результата.

Прошёл год после того несчастного случая. В финальном матче на звание чемпиона Манитобы в классе Б в Расселл приехала команда из Роблина – это небольшой городок на севере, минутах в 40 от нас. Я позвонил доктору Робертсону, умоляя его разрешить мне играть. Я знал, что локтевой нерв ещё не сросся окончательно, ведь я по-прежнему не чувствовал свой указательный и средний палец. То есть, я мог их согнуть и повертеть их в разные стороны, но они были мертвы. Чтобы похвастаться перед друзьями, я держал их над открытым огнём. Так срастётся ли нерв окончательно? Или он уже достиг своего предела и дальше расти уже не будет? Доктор Робертсон сказал, что он посовещается с коллегами и перезвонит мне.

В ночь перед игрой я не мог сомкнуть глаз. Друзья мне рассказывали, что они не могли уснуть в сочельник,  гадая, подарит ли им Санта Клаус то, о чём они его просили, или нет? Теперь мне стало понятно, что они имели ввиду.

Утром перед матчем зазвонил телефон, и я стремглав бросился к нему по линолеуму босиком. Я знал, что это был доктор Робертсон, потому что больше нам никто никогда не звонил. «Теорен, - начал он. – Я знаю, что у тебя был тяжёлый год, и тебе было тяжело мотаться в Виннипег каждый месяц». После этого он откашлялся. «Думаю, твоя рука уже восстановилась и тебе можно играть». Более счастливым человеком я был лишь однажды в своей жизни – в конце третьего периода шестой игры в серии с «Монреалем» в 1989-м году, но об этом чуть позже.

Как я уже рассказывал, у меня было два младших брата – Тэдди и Трэвис. Они также серьёзно относились к хоккею, как и я. Во время этого разговора с доктором Робертсоном Тэдди стоял рядом со мной и следил за реакцией на моём лице. И как только я выпалил «да!», он стал прыгать по комнате и кричать: «Он снова может играть! Ему разрешили играть! Теорен снова будет играть в хоккей!».

Перед этой игрой в раздевалке у меня появился ритуал, который остался со мной до конца карьеры – сначала я надевал левый щиток на голень, потом правый, потом левый конёк, затем правый конёк. Я всегда надевал всё слева направо и был первым игроком в команде, который выходил на лёд после вратаря. После всего этого я опускался на одно колено, загребал рукой немного ледовой стружки и крестился. Всё это для того, чтобы не получить травму.

Каждый встал на свою позицию, и арбитр произвёл вбрасывание. Я завладел шайбой сразу после вбрасывания, а через восемь секунд послал её в сетку. Этот гол определил мою дальнейшую судьбу. Среди зрителей был Томми Томпсон. Сейчас он работает помощником генерального менеджера и директора по работе с игроками в «Миннесоте» (он уволен после окончания сезона 2009-10, прим. АО), а тогда он был генеральным менеджером «Виннипег Уорриорс». Грэхем Джеймс считался его приятелем.

Грэхем начал мне названивать: «Как дела? Чем занимаешься? Мы тут летом в штаты собираемся рвануть, на бейсбол сходить. Спроси у своих родителей, как они относятся к тому, чтобы ты поехал с нами?». Мечта стала былью – команда WHL не просто хотела видеть меня в своём составе, но я им ещё и нравился.

Мои родители положительно отреагировали на то, что я поеду на каникулы в США со скаутом. Их реакция была из серии «где надо поставить подпись?» Грэхем заехал за мной в Расселл, и мы поехали в Северную Дакоту. По дороге мы заехали ещё за парой молодых игроков в Виннипег. Он забронировал нам номер в мотеле «Супер 8» - там был бассейн и джакузи. В такой роскоши я ещё никогда не жил.

У нас в комнате было две двухместные кровати. Джеймс сказал этим двум ребятам, чтобы они спали на той, что располагалась слева от двери, а нам с ним достанется та, что была справа у окна. Я проснулся часа в два ночи – кто-то гладил рукой мою задницу. «Что ещё за нахрен?» - подумал я. Я лежал лицом к спине и далеко от Грэхема и замер в недоумении. Он спал что ли? Наверное, да. Я вспотел и стал думать, как бы мне так отодвинуться от него, при этом не рабудив его. Я боялся, что он рассердится. Сейчас мне даже больно думать, насколько я был невинен.

Больше этой ночью ничего не произошло. Утром на этот счёт никто ничего не сказал. Но следующей ночью я закутался в верхнюю простыню, словно мумия. Таким образом, если бы ему вдруг опять что-то приснилось, и он бы случайно потянулся ко мне, то никак бы не смог дотронуться до моего тела.

В Расселл я вернулся усталым и встревоженным. Джеймс предпринял ещё несколько попыток, но трюк с простынёй сработал – он так ни докуда и не добрался. Проблема заключалась в том, что после второй или третьей его попытки я уже не мог уснуть. Я лежал с открытыми глазами и смотрел на лучи уличных фонарей, которые проникали в номер через щель между шторами и подоконником, в то время как в моих ушах стучала тишина.
К началу следующего лета я убедил себя в том, что всё это было одним большим недоразумением. Джеймс звонил мне в течение целого года, продолжая обещать, что "Уорриорс" выберут меня на драфте, но уточнил, что мне было бы желательно поиграть один сезон в юниорской команде категории I в Виннипеге, которая называлась "Сейнт-Джеймс Майнор Миджет Кэнэдиенс". В то же время я смогу тренироваться с "Уорриорс". Он не хотел, чтобы я боролся на вбрасываниях против игроков, которые были тяжелее меня на килограмм на 40 и выше на голову. Мои габариты тогда были 157см и 52кг.Через год, когда я был в девятом классе, "Уорриорс" выбрали меня во втором раунде. Грэхем тогда был уже главным тренером. Это была своеобразная сделка. Если бы я мог отказаться от неё сегодня, я бы, не раздумывая, так и поступил. Потому что в обмен на неё я отдал свою душу.

0

62

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 4

Редакция рекомендует воздержаться от прочтения данного материала лицам младше 18 лет.

Четвёртая глава автобиографии Теорена Флёри получила мировую известность. Именно в ней олимпийский чемпион Солт-Лейк Сити откровенно рассказал о том, как его домогался тренер юниорской команды и какой отпечаток это оставило на его судьбе.

Глава 4. Всё очень плохо

По дороге из Расселла в Виннипег я сидел сзади. Отец вёл машину, а впереди с ним сидела мама. Они прямо-таки светились. У моего отца был красивый голос, и он подпевал радио, а мама мурлыкала себе под нос. Я их такими почти и не видел никогда – они были счастливы. Их сын чего-то добился. Отец мигом перестал быть пропоицей, а мама безнадёжной сумасшедшей. Они стали Уолли и Донной Флёри, которые вырастили победителя.

У меня же внутри кипели противоречивые чувства. С одной стороны, мне было п**дец как страшно, потому что я знал, что Грэхему от меня нужно. С другой стороны, я наконец-то сделал своих родителей счастливыми. Мне предстояло сделать выбор. Я решил уберечь своих родителей и никому не открыл свой секрет.

В 14 лет мне казалось, что я сам смогу с этим справиться. Помню, я стоял на парковке, смотрел своим родителям вслед и думал: «Бл*, ну и что я натворил?». Я твёрдо решил заворачиваться в простыню каждую ночь. Я не собирался сдаваться.

Меня поселили у женщины по имени миссис Беннетт, но Грэхем настоял на том, чтобы я спал у него дома минимум два раза в неделю. Телесный контакт, конечно, был неприятен, но больше всего меня добивала психологическая манипуляция. Я с ужасом ждал тех дней, когда мне надо было идти к Грэхему.

Не успев толком открыть глаза, я начинал придумывать отговорки, чтобы к нему не идти, но они никогда не работали. Я мог сказать: «У меня умер папа». А мне в ответ: «И что дальше? Встал и пошёл ко мне, а если не придёшь, лишу зарплаты». Ведь у меня же, твою мать, в кармане ни гроша! Попросить денег у родителей я не мог, они сами были на мели. Я полностью зависел от Грэхема. А ему только это и было нужно.

Он так ко мне привязался, что его палкой нельзя было отогнать. Часто он начинал плакаться о том, какой он несчастный: «Ты меня совсем не любишь. Ты так ко мне относишься, будто бы я ничего для тебя не сделал». Да пошёл он… Я с ним долго боролся. Я продолжал заворачиваться в простыню, чтобы он не смог ко мне подобраться. Я вообще перестал спать. Вообще. Я всегда был на страже. Я парень отчаянный – меня просто так не сломить.
Он ждал до глубокой ночи, а потом вползал в темноте на четвереньках ко мне в комнату. Он приклеил скотчем жалюзи к окну, чтобы в комнату совсем не проникал свет. Каждый раз было одно и то же – он начинал массировать мне ступни, а я не шевелился, прикидываясь спящим. Тогда он пытался залезть подальше, но простыня так плотно облегала моё тело, что он при всём желании не мог ко мне прикоснуться. Все эти кошки-мышки отбирали много сил. На следующий день я приходил в школу и засыпал на уроках.

Грэхем убедил меня в том, что если бы не его старания, то ни о какой НХЛ для меня не могло идти и речи. У меня же весь смысл жизни сводился к тому, чтобы туда попасть (в оригинале Тео называет НХЛ “The Show”, прим. АО). Больше я ничего не умел. Моя ценность для общества заключалась только в том, что я умел играть в хоккей. А зачем вообще жить, если ты ничего не стоишь?

Он мне все уши прожужжал в том году. Говорил, что я должен его слушаться и делать то, что он говорит, потому что только от него зависело, попаду я в НХЛ или нет. К тому же, кроме него меня ведь даже и драфтовать никто не хотел. Я так толком и не вырос. Я ел и ел, но прибавил в весе максимум килограмм восемь. Игроков с моим ростом в WHL и вовсе никогда не было.

Через год, весной 1983-го, вечером, когда стало известно о том, что «Виннипег» продал команду в Муз Джо, и теперь мы будем играть там – он всё-таки добился своего. Я уже просто устал. Он стал контролировать каждый мой шаг. В 2005-м году я прочитал заметку в «Нью-Йорк Таймс», где рассказывалось о том, как военные врачи в Гуантанамо (Куба) советовали следователям повышать уровень стресса допрашиваемых заключённых и использовать их страхи, чтобы получить нужную информацию. Боже, как мне это было знакомо.

За первый год после переезда он домогался меня минимум два раза, но я ему не дался. Но однажды я взял и оставил простыню поверх одеяла. Как же всё-таки наивны дети. Каждый раз, когда я приходил к нему ночевать, я надеялся, что он не будет ко мне приставать. И ведь весь вечер он вёл себя абсолютно нормально. Мы смотрели кино и ели попкорн. Разговаривали о хоккее и тактике. Он никак не выдавал своих намерений. Не косился на меня, не трогал, ничего такого.

Первые разы были не столь уж и страшными, потому что я был в астрале. Открою глаза, а он уже нависает надо мной и вытирает себя. Я понимал, что что-то произошло, но никак не мог понять, что же именно. Человеческий мозг – удивительная штука. Даже годы спустя, когда я рассказывал об этом своего психологу, я вырубался – уходил в астрал. Ей в прямом смысле слова приходилось меня расталкивать, чтобы вернуть на землю. Но сделать это мне удавалось далеко не всегда. Каждый раз у него был один и тот же алгоритм действий – сначала он дрочил мне на ступни, потом делал минет и уходил.
Мне хотелось кому-нибудь об этом рассказать, но кому? Кто поверит мне, а не ему? И что будет, если я и впрямь кому-то расскажу? Я прокручивал в голове все возможные варианты, но при любом раскладе было не обойтись без плачевных последствий. Коснутся ли они его или меня? Я не мог ответить на этот вопрос.

Я же всё-таки не дурак был, я знал, к чему это приведёт. Меня бы на всю жизнь заклеймили как пацана, которого совратил его тренер. Я стал бы «жертвой». Как вы думаете, какая бы реакция была бы в мире юниорского хоккея? Думаете, они бы сказали: «Блин, слушайте, давайте впряжёмся за Теорена и поможем ему, ведь он сказал правду»? Ничего подобного. Это всё обставили бы так, что Джеймс был извращенцем, а Флёри «позволил» ему совратить себя.

Или меня бы вообще самого выставили извратом, у которого был «роман» с тренером. Вы что, серьёзно думаете, что меня бы после этого позвали бы в тренировочный лагерь сборной Канады в Пиестани, который открывал дорогу в НХЛ? Окститесь.

Рассказал бы ли я об этом, зная, что правда поставит крест на моей хоккейной карьере, если бы я мог вернуться в прошлое? А то, бл*дь! Но в таком возрасте, да ещё с таким прошлым, когда все мысли были только о том, чтобы попасть в НХЛ... Я никому ничего не сказал и здорово за это поплатился. И страдал от этого не только я сам, но и все близкие мне люди.
Всё это так трахнуло по моей сексуальной ориентации, что п**дец. Я ведь даже стал думать, что я голубой. Ох**ть, правда? Нет, теперь-то я знаю, как устроен мужской организм. Пенису ведь всё равно, кто его трогает – пусть даже и слон. Его тронули – он встал. Когда я об этом узнал, то мне полегчало и жить стало как-то проще. Я до сих пор чувствую себя некомфортно, когда мне делают минет, а в девушках больше всего ценю красивые ступни. Помню, я встречался с одной симпатичной девчонкой, но у неё были просто ужасные ступни. И мне пришлось с ней растаться, потому что, твою мать, я не мог этого вынести.
Грэхем всегда меня накручивал. Он даже применял специальную лексику и методы, чтобы заставить меня смириться с происходящим. Он знал, что я боялся его до смерти и не понимал, почему он так со мной поступает. Очень часто после того, как он меня совращал, он говорил мне: «Поехали, выпьем по молочному коктейлю».

Мы сидели в его машине, и он часами объяснял мне, почему он это делает, и что это вовсе не секс. Я для него был всего лишь донором спермы, поскольку своими силами он не мог произвести её в достаточном количестве. Он говорил, что во время эякуляции я стимулировал его гланды, что положительно сказывалось на его детородной функции. И вот такой лапши на уши он мне навешал до фига и больше. «Это чисто медицинский вопрос, - говорил он мне. – Ни о каком сексе здесь и речи нет». Я был в замешательстве. Не то, чтобы я ему верил, но мне иногда казалось, что он сам в это верил.

Видели когда-нибудь картину Эдварда Мунка «Крик»? Это про меня. Все эти разговоры с Грэхемом я пропускал мимо ушей. Бл*дь! Что это за чушь? Тупость какая-то. Зачем он всё это мне рассказывает? К чему это всё? Это была пытка. Самая настоящая пытка. Я был связан по рукам и ногам. Пусть даже и не в буквальном смысле, но суть-то одна и та же. Он был моим тренером. Он помогал мне. Он столько знал о хоккее. Он управлял моей е**чей жизнью.
Хотя на самом деле он был для меня настоящей обузой. Мне было тяжело сконцентрироваться на хоккее из-за проблем с этим уродом. Я позволял ему утолить свои желания, чтобы он уже поскорее кончил и дал мне, наконец, поспать. Мне ведь на следующий день надо было как-то работать. Несколько раз он пытался зайти ещё дальше, но я сказал «нет».

Он был какой-то ненасытный. Вы только вдумайтесь – он ведь только со мной этим занимался. У него не было никакой совести. Именно из-за этого постоянного насилия я и впоследствии и стал е**нутым, буйным и спятившим алкашом. Он разрушил до основания мою систему идеалов. Я уже даже не доверял тому, о чём думал и чувствовал. Мои родители не привили мне чёткого понимания того, что есть хорошо и что есть плохо, но благодаря своим тренерам в Расселле и семье Пелцев я научился в этом разбираться. Грэхем же лишил меня этого навыка.

Самый влиятельный взрослый человек в моей жизни на тот момент внушал мне, что на самом деле чёрное было белым. Я перестал верить самому себе и в свои собственные суждения. А если разобраться, то больше у человека ничего и нет. И если у вас это отняли, как это вернуть?

Всё это я пишу лишь с одной целью. Я хочу, чтобы все дети, кого когда-либо совратили и совращают сейчас, не держали это в себе. Вы должны обо всём рассказать, потому что такое происходит каждый день.

В течение двух лет Грэхем забирался на меня по два раза в неделю. Каждый день моей жизни был сущим кошмаром. Кошмары про конец Света, которые снились мне в начальной школе, теперь казались детским лепетом. Я был постоянно встревожен. Что мне делать? Как мне, бл*дь, выпутаться из этой ситуации? А вдруг кто-нибудь узнает? Отправлюсь ли я теперь в ад?

И вот в 16 лет я впервые попробовал алкоголь. Только сделал глоток и – щёлк! – как лекарство. «Обалде-е-е-е-е-е-е-енно!» - подумалось мне тогда.

Я не докатился до алкоголизма, нет. Я стал алкоголиком с первым глотком, как некоторые люди становятся наркоманами, едва попробовав дурь. У меня в жизни было столько проблем, и тут это всё вдруг куда-то испарилось. Теперь я мог получать удовольствие от жизни. С тех пор алкоголь для меня стал жизненно необходим - как воздух и хоккей.

0

63

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 4

Четвёртая глава автобиографии Теорена Флёри получила мировую известность. Именно в ней олимпийский чемпион Солт-Лейк Сити откровенно рассказал о том, как его домогался тренер юниорской команды и какой отпечаток это оставило на его судьбе.

Глава 4. Всё очень плохо

По дороге из Расселла в Виннипег я сидел сзади. Отец вёл машину, а впереди с ним сидела мама. Они прямо-таки светились. У моего отца был красивый голос, и он подпевал радио, а мама мурлыкала себе под нос. Я их такими почти и не видел никогда – они были счастливы. Их сын чего-то добился. Отец мигом перестал быть пропоицей, а мама безнадёжной сумасшедшей. Они стали Уолли и Донной Флёри, которые вырастили победителя.

У меня же внутри кипели противоречивые чувства. С одной стороны, мне было п**дец как страшно, потому что я знал, что Грэхему от меня нужно. С другой стороны, я наконец-то сделал своих родителей счастливыми. Мне предстояло сделать выбор. Я решил уберечь своих родителей и никому не открыл свой секрет.

В 14 лет мне казалось, что я сам смогу с этим справиться. Помню, я стоял на парковке, смотрел своим родителям вслед и думал: «Бл*, ну и что я натворил?». Я твёрдо решил заворачиваться в простыню каждую ночь. Я не собирался сдаваться.

Меня поселили у женщины по имени миссис Беннетт, но Грэхем настоял на том, чтобы я спал у него дома минимум два раза в неделю. Телесный контакт, конечно, был неприятен, но больше всего меня добивала психологическая манипуляция. Я с ужасом ждал тех дней, когда мне надо было идти к Грэхему.

Не успев толком открыть глаза, я начинал придумывать отговорки, чтобы к нему не идти, но они никогда не работали. Я мог сказать: «У меня умер папа». А мне в ответ: «И что дальше? Встал и пошёл ко мне, а если не придёшь, лишу зарплаты». Ведь у меня же, твою мать, в кармане ни гроша! Попросить денег у родителей я не мог, они сами были на мели. Я полностью зависел от Грэхема. А ему только это и было нужно.

Он так ко мне привязался, что его палкой нельзя было отогнать. Часто он начинал плакаться о том, какой он несчастный: «Ты меня совсем не любишь. Ты так ко мне относишься, будто бы я ничего для тебя не сделал». Да пошёл он… Я с ним долго боролся. Я продолжал заворачиваться в простыню, чтобы он не смог ко мне подобраться. Я вообще перестал спать. Вообще. Я всегда был на страже. Я парень отчаянный – меня просто так не сломить.
Он ждал до глубокой ночи, а потом вползал в темноте на четвереньках ко мне в комнату. Он приклеил скотчем жалюзи к окну, чтобы в комнату совсем не проникал свет. Каждый раз было одно и то же – он начинал массировать мне ступни, а я не шевелился, прикидываясь спящим. Тогда он пытался залезть подальше, но простыня так плотно облегала моё тело, что он при всём желании не мог ко мне прикоснуться. Все эти кошки-мышки отбирали много сил. На следующий день я приходил в школу и засыпал на уроках.

Грэхем убедил меня в том, что если бы не его старания, то ни о какой НХЛ для меня не могло идти и речи. У меня же весь смысл жизни сводился к тому, чтобы туда попасть (в оригинале Тео называет НХЛ “The Show”, прим. АО). Больше я ничего не умел. Моя ценность для общества заключалась только в том, что я умел играть в хоккей. А зачем вообще жить, если ты ничего не стоишь?

Он мне все уши прожужжал в том году. Говорил, что я должен его слушаться и делать то, что он говорит, потому что только от него зависело, попаду я в НХЛ или нет. К тому же, кроме него меня ведь даже и драфтовать никто не хотел. Я так толком и не вырос. Я ел и ел, но прибавил в весе максимум килограмм восемь. Игроков с моим ростом в WHL и вовсе никогда не было.

Через год, весной 1983-го, вечером, когда стало известно о том, что «Виннипег» продал команду в Муз Джо, и теперь мы будем играть там – он всё-таки добился своего. Я уже просто устал. Он стал контролировать каждый мой шаг. В 2005-м году я прочитал заметку в «Нью-Йорк Таймс», где рассказывалось о том, как военные врачи в Гуантанамо (Куба) советовали следователям повышать уровень стресса допрашиваемых заключённых и использовать их страхи, чтобы получить нужную информацию. Боже, как мне это было знакомо.

За первый год после переезда он домогался меня минимум два раза, но я ему не дался. Но однажды я взял и оставил простыню поверх одеяла. Как же всё-таки наивны дети. Каждый раз, когда я приходил к нему ночевать, я надеялся, что он не будет ко мне приставать. И ведь весь вечер он вёл себя абсолютно нормально. Мы смотрели кино и ели попкорн. Разговаривали о хоккее и тактике. Он никак не выдавал своих намерений. Не косился на меня, не трогал, ничего такого.

Первые разы были не столь уж и страшными, потому что я был в астрале. Открою глаза, а он уже нависает надо мной и вытирает себя. Я понимал, что что-то произошло, но никак не мог понять, что же именно. Человеческий мозг – удивительная штука. Даже годы спустя, когда я рассказывал об этом своего психологу, я вырубался – уходил в астрал. Ей в прямом смысле слова приходилось меня расталкивать, чтобы вернуть на землю. Но сделать это мне удавалось далеко не всегда. Каждый раз у него был один и тот же алгоритм действий – сначала он дрочил мне на ступни, потом делал минет и уходил.
Мне хотелось кому-нибудь об этом рассказать, но кому? Кто поверит мне, а не ему? И что будет, если я и впрямь кому-то расскажу? Я прокручивал в голове все возможные варианты, но при любом раскладе было не обойтись без плачевных последствий. Коснутся ли они его или меня? Я не мог ответить на этот вопрос.

Я же всё-таки не дурак был, я знал, к чему это приведёт. Меня бы на всю жизнь заклеймили как пацана, которого совратил его тренер. Я стал бы «жертвой». Как вы думаете, какая бы реакция была бы в мире юниорского хоккея? Думаете, они бы сказали: «Блин, слушайте, давайте впряжёмся за Теорена и поможем ему, ведь он сказал правду»? Ничего подобного. Это всё обставили бы так, что Джеймс был извращенцем, а Флёри «позволил» ему совратить себя.

Или меня бы вообще самого выставили извратом, у которого был «роман» с тренером. Вы что, серьёзно думаете, что меня бы после этого позвали бы в тренировочный лагерь сборной Канады в Пиестани, который открывал дорогу в НХЛ? Окститесь.

Рассказал бы ли я об этом, зная, что правда поставит крест на моей хоккейной карьере, если бы я мог вернуться в прошлое? А то, бл*дь! Но в таком возрасте, да ещё с таким прошлым, когда все мысли были только о том, чтобы попасть в НХЛ... Я никому ничего не сказал и здорово за это поплатился. И страдал от этого не только я сам, но и все близкие мне люди.
Всё это так трахнуло по моей сексуальной ориентации, что п**дец. Я ведь даже стал думать, что я голубой. Ох**ть, правда? Нет, теперь-то я знаю, как устроен мужской организм. Пенису ведь всё равно, кто его трогает – пусть даже и слон. Его тронули – он встал. Когда я об этом узнал, то мне полегчало и жить стало как-то проще. Я до сих пор чувствую себя некомфортно, когда мне делают минет, а в девушках больше всего ценю красивые ступни. Помню, я встречался с одной симпатичной девчонкой, но у неё были просто ужасные ступни. И мне пришлось с ней растаться, потому что, твою мать, я не мог этого вынести.
Грэхем всегда меня накручивал. Он даже применял специальную лексику и методы, чтобы заставить меня смириться с происходящим. Он знал, что я боялся его до смерти и не понимал, почему он так со мной поступает. Очень часто после того, как он меня совращал, он говорил мне: «Поехали, выпьем по молочному коктейлю».

Мы сидели в его машине, и он часами объяснял мне, почему он это делает, и что это вовсе не секс. Я для него был всего лишь донором спермы, поскольку своими силами он не мог произвести её в достаточном количестве. Он говорил, что во время эякуляции я стимулировал его гланды, что положительно сказывалось на его детородной функции. И вот такой лапши на уши он мне навешал до фига и больше. «Это чисто медицинский вопрос, - говорил он мне. – Ни о каком сексе здесь и речи нет». Я был в замешательстве. Не то, чтобы я ему верил, но мне иногда казалось, что он сам в это верил.

Видели когда-нибудь картину Эдварда Мунка «Крик»? Это про меня. Все эти разговоры с Грэхемом я пропускал мимо ушей. Бл*дь! Что это за чушь? Тупость какая-то. Зачем он всё это мне рассказывает? К чему это всё? Это была пытка. Самая настоящая пытка. Я был связан по рукам и ногам. Пусть даже и не в буквальном смысле, но суть-то одна и та же. Он был моим тренером. Он помогал мне. Он столько знал о хоккее. Он управлял моей е**чей жизнью.
Хотя на самом деле он был для меня настоящей обузой. Мне было тяжело сконцентрироваться на хоккее из-за проблем с этим уродом. Я позволял ему утолить свои желания, чтобы он уже поскорее кончил и дал мне, наконец, поспать. Мне ведь на следующий день надо было как-то работать. Несколько раз он пытался зайти ещё дальше, но я сказал «нет».

Он был какой-то ненасытный. Вы только вдумайтесь – он ведь только со мной этим занимался. У него не было никакой совести. Именно из-за этого постоянного насилия я и впоследствии и стал е**нутым, буйным и спятившим алкашом. Он разрушил до основания мою систему идеалов. Я уже даже не доверял тому, о чём думал и чувствовал. Мои родители не привили мне чёткого понимания того, что есть хорошо и что есть плохо, но благодаря своим тренерам в Расселле и семье Пелцев я научился в этом разбираться. Грэхем же лишил меня этого навыка.

Самый влиятельный взрослый человек в моей жизни на тот момент внушал мне, что на самом деле чёрное было белым. Я перестал верить самому себе и в свои собственные суждения. А если разобраться, то больше у человека ничего и нет. И если у вас это отняли, как это вернуть?

Всё это я пишу лишь с одной целью. Я хочу, чтобы все дети, кого когда-либо совратили и совращают сейчас, не держали это в себе. Вы должны обо всём рассказать, потому что такое происходит каждый день.

В течение двух лет Грэхем забирался на меня по два раза в неделю. Каждый день моей жизни был сущим кошмаром. Кошмары про конец Света, которые снились мне в начальной школе, теперь казались детским лепетом. Я был постоянно встревожен. Что мне делать? Как мне, бл*дь, выпутаться из этой ситуации? А вдруг кто-нибудь узнает? Отправлюсь ли я теперь в ад?

И вот в 16 лет я впервые попробовал алкоголь. Только сделал глоток и – щёлк! – как лекарство. «Обалде-е-е-е-е-е-е-енно!» - подумалось мне тогда.

Я не докатился до алкоголизма, нет. Я стал алкоголиком с первым глотком, как некоторые люди становятся наркоманами, едва попробовав дурь. У меня в жизни было столько проблем, и тут это всё вдруг куда-то испарилось. Теперь я мог получать удовольствие от жизни. С тех пор алкоголь для меня стал жизненно необходим - как воздух и хоккей.

0

64

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 5

Поездка в Диснейленд с Грэхемом Джеймсом и соратником по несчастью, первый опыт алкогольного опьянения, страшный эффект виски, первая девушка, рождение ребёнка и семья – всё это в пятой главе автобиографии Теорена Флёри.

Глава 5. Поездка в Диснейленд

Бэрри Трэпп вынудил Грэхема Джеймса покинуть "Муз Джо Уорриорс". Весной 1985-го года исполнительный совет клуба предложил Бэрри пост генерального менеджера, взбесив тем самым Грэхема. Последний написал письмо руководству, в котором заметил, что не хочет плясать под чью-либо дудку. Он не хотел выпускать вожжи из рук – ведь на тот момент у него был полный контроль над всем. На банкете в честь окончания сезона Грэхем был организатором, оратором, главным балагуром, а также вручал все награды. Но Бэрри был ещё тот жук. Он гнул свою линию во что бы то ни стало.

Наша команда заняла 13 место из 14 при статистике побед и поражений 21-50-1. Бэрри сказал Грэхему, что ему бы хотелось встретиться на выходных в мае и обсудить дальнейшие перспективы команды и её игроков, а также составить план подготовки тренировочного лагеря. Грэхем ответил на это отказом. Он сказал, что поедет смотреть бейсбол в Миннеаполис. Бэрри предложил составить ему компанию. Грэхем сказал, что это не вариант, потому как он едет вместе со своими друзьями из Виннипега.

Тогда Бэрри решил сам связаться с некоторыми игроками. Когда же он позвонил одному 16-летнему новичку, его родители ответили, что их сын уехал в Миннеаполис с Грэхемом. Вот тут-то у Бэрри и закрались подозрения.

Прежде чем перебраться к нам, Бэрри был генеральным менеджером в "Реджайне Пэтс", где до него дошли кое-какие слухи. Несколько бывших игроков "Уорриорс" перешёптывались между собой, что, мол, "Джеймс – п*дрила". Это подкинуло Бэрри пищу для размышлений. Но одно дело быть геем, а совсем другое – педофилом.

Бэрри отправился к руководству клуба и сказал, что Грэхем ему наврал, и это ему совсем не понравилось. Он сказал, что у него есть предложение от клуба НХЛ на пост скаута, и что если ему не разрешат выгнать Грэхема, он с радостью его примет. Руководство предоставило ему полную свободу действий.

Бэрри решил, что команду он будет тренировать сам, а Грэхема назначит помощником. Он знал, что при таком раскладе Грэхем однозначно уволится. Однако прежде чем принять какое-либо решение, Бэрри нужно было провести народное собрание, потому что спонсором команды выступал непосредственно город Муз Джо. И тут поднялся такой шум... Люди были просто в ярости. Как вы можете с ним так поступить? Грэхем Джеймс же просто милейшей души человек. Вы только посмотрите, как любезен со всеми. Грэхем водил вокруг пальца фактически всех. Но Бэрри ему так и не удалось провести. Бэрри знал, что тут что-то не так, но ничего не мог доказать. В Муз Джо ему толком никто не верил. Более того, когда "Свифт Каррент Бронкос" наняли Грэхема, к Бэрри даже никто за рекомендацией не обратился. Грэхем всё-таки уволился. Когда он позвонил мне и сообщил об этом, я в буквальном смысле стал скакать по комнате и размахивать руками – я был безумно счастлив. У меня будто гора с плеч свалилась. Он же отчаянно старался увести меня за собой в юниорскую команду класса А в Виннипег.

Он не давал мне ни секунды покоя, постоянно повторяя одно и то же: "Ты должен поехать со мной. Без меня тебе никто больше не даст столько игрового времени в Муз Джо". А я тогда думал: "Да пошёл ты на х*й, козёл. Как-нибудь без тебя справлюсь. Я хороший хоккеист. У меня всё будет хорошо". Грэхем дошёл до того, что даже написал письмо Трэппу, что я якобы ухожу из команды. Я подписал это письмо, но Трэпп позвонил мне и сказал: "Знаешь что? Если ты не приедешь в Муз Джо, я не дам тебе согласия на трансфер. Так что будешь звездой в школьной команде своего Расселла".

Ну, и знаете, кто первым прибыл в тренировочный лагерь "Муз Джо"? Я.

А вот Шелдону Кеннеди повезло меньше, и он отправился вслед за Грэхемом в Виннипег. Работая над этой книгой, я переговорил с Шелдоном, и он разрешил мне затронуть эту тему. Мне было очень важно защитить его право на личную жизнь, как он поступил в отношении меня в своей книге.

Мы познакомились с Шелдоном, когда ему было семь лет, а мне восемь. Я дружил с его старшим братом Троем – все звали его Ти-Кей. Летом 1980-го года мне исполнилось 12 лет. Моя семья с трудом сводила концы с концами, а у Кеннеди дела шли ничуть не лучше. Но у Ти-Кея была клёвая игрушка – Кубик Рубика. Она тогда была в новинку. Он подарил мне его, и я его сразу же собрал. Шелдон говорит, что тогда это произвело на него глубокое впечатление.

Шелдон и Ти-Кей были талантливыми игроками. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь катался так же хорошо, как Шелдон. В детстве мы тысячу раз играли друг против друга. Они жили на ферме в местечке под названием Элкхорн – это миль 60 к югу от Расселла. Отец у них был буяном и ушёл из семьи, когда Шелдону был совсем маленький. Мама Шелдона, Ширли, пыталась найти кого-нибудь на роль отца для своих сыновей. Грэхем был тут как тут.

Шелдон приглянулся ему в том же самом тренировочном лагере, где Энди Мюррей и Томми Томпсон приметили меня, то есть летом 1981-го, спустя год после моей травмы. Грэхем укреплял взаимоотношения со мной и Шелдоном, путём изолирования нас от наших семьей и остальных игроков. Он очень тонко понимал человеческую натуру и вообще был далеко не дурак. Он вовсе не из тех извращенцев, которые садятся на край вашего спального мешка ночью и надрачивают.

В случае с Шелдоном, например, он завоевал доверие всех его близких, включая его маму и брата. Он намекнул им, что Шелдон может впутаться в серьёзные неприятности и заявил, что он пьёт, как лошадь. Себя же он выставил чуть ли не его спасителем. На самом же деле, Шелдон начал пить только тогда, когда до него добрался Грэхем.

Как бы то ни было, в первый раз Грэхем совратил Шелдона, когда тому было всего 14. Как-то он приехал на один турнир в Виннипег. Я там выступал за "Сейнт-Джеймс Уорриорс", а Шелдон – за свой "Элкхорн". Шелдон приехал к Грэхему в гости, и этот жирный упырь взял и изнасиловал его. Сейчас мне его безумно жаль, но тогда я сам был по уши в дерьме, так что чужие проблемы меня мало волновали. Я пытался выжить. Я вообще не знал, что за х**ня творится вокруг, да и понять этого всё равно не мог. Я ничем не мог помочь Шелдону, а он не мог помочь мне. Тогда всё было слишком непросто.Первый раз в своей жизни я напился именно в гостях у Шелдона. Мне было 16 лет, и я жил у него дома во время турнира четырёх команд. Шелдон тогда уже как год  был в тисках Грэхема, а я два. Из-за этого Шелдон начал бухать по-чёрному. Я же ещё не успел к этому пристратиться, потому что мой отец пил за троих.

И вот вечером в субботу, когда я как раз впервые попробовал пива и превратился в алкоголика, я выжрал за кустом целый ящик "О’Кифа" (канадский сорт пива, прим. АО), после чего попытался пройти на цыпочках по углям и отрубился. Шелдон и его приятель взяли меня на руки, закинули в грузовик и погнали домой. Шелдон говорит, что он до сих пор отчётливо помнит, как я бился о металлические стенки грузовика, издавая характерные глухие звуки. Следующим утром мы все боялись того, что об этом узнает Грэхем. Мы никогда не разговаривали с Шелдоном на эту тему, но я уверен, что мы оба знали секреты друг друга.

В общем, как я и говорил, Грэхем старался как мог, чтобы я покинул "Муз Джо" и отправился с ним в Виннипег. Он ползал на коленях и плакал навзрыд, но убедившись в тщетности своих попыток, решил подкупить нас и повёз в Диснейленд. Это было форменное безумие. Сумасшедший дом на колёсах, а не поездка. Какой-то бред просто. Я испытывал чувство стыда, вины и ненависти к самому себе.

Я ненавидел себя. Шелдон тоже себя ненавидел. Он вообще весьма скромный парень, но такой забавный, что п*здец. Он говорит, что ему не хотелось, чтобы люди вокруг узнали правду, а потому он сменил одну крайность на другую, стараясь показать как ему здорово и весело. Он перебарщивал, а потому люди нас сторонились. Впрочем, лично мне было весело с ним во время этой поездки. Я даже чувствовал себя в определенной степени нормальным человеком.

Не успели мы сесть в машину и поехать, как мы с Шелдоном стали прикалываться. Он как-нибудь под**нёт Грэхема, а я начну ржать, что заводило Шелдона ещё больше. Вскоре мы уже вдвоём крыли Грэхема последними словами и гоготали, как идиоты. Сначала Грэхем делал вид, что ему смешно, а потом не на шутку разозлился.

Всё это было очень странно. По ночам  Грэхем ползал по комнате и приставал к нам, а днём мы лезли из кожи вон, чтобы отомстить ему. В каждом отеле, в котором мы останавливались по дороге, он всегда заказывал номер с двумя кроватями и бегал к каждому из нас поочереди. Вы только вдумайтесь, насколько это омерзительно. В абсолютно тёмной комнате всё тихо и спокойно, и тут он вдруг как схватит тебя! Самым страшным был процесс ожидания. Мне хотелось, чтобы всё это уже поскорее закончилось, и я мог спокойно уснуть. Когда на следующий день приходила очередь Шелдона, я был уже так вымотан Грэхемом, что вырубался, как покойник. Шелдон же говорит, что когда был мой черёд, как он ни старался, он не мог сомкнуть глаз и лежал, отдавая себе полный отчёт о том, что происходит вокруг. Бедняга.

С каждым днём Шелдон становился всё грубее, и мне казалось это безумно смешным. Это чудовище издевалось надо мной как хотело, а Шелдон ставил его на место. Он то и дело гонял его за бухлом. "Сгоняй-ка мне за пивком, жиртрест! Шевели задницей, х*й моржовый!". Грэхем ворчал, чтобы он заткнулся и проявил к нему уважение, а Шелдон смотрел на меня, и мы заливались маниакальным смехом.

Когда мы приехали в Сан-Франциско, Грэхем, наконец, сходил и купил ему маленький ящик пива из шести бутылок. Шелдон выдул его где-то за полчаса. Всё это время Грэхем строил из себя жертву, а Шелдон был настоящим злодеем, который только и делал, что издевался над ним. То есть, он реально считал, что подлинный мерзавец в данной ситуации – это 15-летний пацан, который гонял его за пивом, чтобы он смог как-то пережить сексуальные домогательства с его стороны.

Представьте, что вы пришли на вечеринку со своей девушкой и в разговоре с приятелем стали вспоминать поход, в который вы ходили ещё до встречи с ней, а она взяла и взбесилась. Вот тут примерно та же самая ситуация. Грэхем использовал свою злобу, чтобы контролировать нас. Он был очень сердитым человеком. Мы же издевались над ним, потому что ненавидели его, а его это так бесило, что когда мы всё-таки добрались до Диснейленда, он с нами почти не разговаривал, чему мы были только рады. Мы разместились в отеле, и он сказал нам, чтобы мы можем отправиться в Сказочный Мир сами по себе. Ура!

Мы сели на аттракцион "Сумасшедшее чаепитие" и крикнули: "Ну-ка давай разгоним её по максимуму!". Мы раскрутили колёсико нашей чайной кружки с такой силой, что чуть не улетели. Мы пердели и без умолку ржали. Я сошёл на землю и тут же рухнул лицом вниз, а Шелдон затем рухнул на меня сверху. Тут мы снова завелись, и все окружающие смеялись вместе с нами. Мы отрывались по полной, было весело.

Назад в Манитобу машину вели мы с Шелдоном. Прав не было ни у него, ни у меня. После того, как Шелдон опубликовал свою книгу, в одной газете появилась заметка о том, что пока я спал на заднем сиденье, его самого домогались на переднем. Это правда. Шелдон рассказывал, что пока он был за рулём, Грэхем залезал к нему в штаны и приступал к своему делу, но я ничего такого не помню. Я спал. Спал так, что п*здец. Как я уже говорил, в компании с Грэхемом спать надо было каждую свободную минуту, потому что ночью ты ни х*я не поспишь.

Всё закончилось, когда он высадил меня у родительского дома. Всё, отмучился. Мы продолжали поддерживать связь. Я ездил к нему поиграть в гольф в Свифт Каррент, но даже близко его к себе не подпускал. Он пытался уговорить меня переночевать у него, но я всегда говорил что-нибудь вроде: "Не, я не могу. Мне надо срочняком гнать обратно в Муз Джо".
У меня тогда появилась девушка. Её звали Шэннон Гриффин. Она была одной из самых красивых старшеклассниц в Муз Джо. Она была типичной девушкой из маленького городка – милая и наивная чирлидер. Местные парни ненавидели нас, хоккеистов, потому что нам доставались все девушки. Я ходил в школу Пикок Коллегиэйт, а она – в Ваниер. Нам было по 16 лет. Она была первой девушкой, с которой я переспал. Это случилось на заднем сиденье моей папиной машины, когда я повёз её в гости к себе в Расселл. У меня как камень с души упал, потому что благодаря Грэхему я уже стал задумываться насчёт того, а не гей ли я, хотя при этом не испытывал абсолютно никакого влечения к мужчинам.

Ситуация была крайне непростая. Она меня постоянно спрашивала: "Почему ты постоянно ходишь в гости к своему тренеру? Что ты там забыл?". А я всё искал себе оправдания. Она даже не подозревала о том, что происходит на самом деле, а я никогда ей не говорил. У меня в голове была полнейшая каша, а сам я был вечно злым.

Шэннон постоянно ссорилась со своим отцом, а я её успокаивал. Я смеялся над её шутками и заботился о её чувствах. У нас был бы идеальный школьный роман, если бы она не забеременела. А чего было ещё ожидать? Мы же не предохранялись. Мы были молоды, глупы и похотливы.

Я по-прежнему считал себя католиком, а она была католичкой. Конечно, можно было бы сделать аборт, но мы оба считали, что это равно тому, что убить нашего младенца. Её родители были готовы воспитывать его, но этого нам тоже не хотелось, поэтому единственный вариант, который оставался у двух подростков, которые были не готовы к ребёнку, это отдать его на усыновление. Мы решили, что самым правильным решением будет отдать его семье, которая давно хотела и ждала ребёнка. Поскольку мы ещё не приняли окончательного решения, мы посчитали, что если мы купим какие-нибудь детские вещи, скажем, люлюку или одежду, то уже никуда не отдадим ребёнка. Поэтому мы не покупали никаких детских вещей. Вообще никаких.

Вечером перед тем, как Джош появился на свет, я не находил себе места. Я переключился на режим выживания. "Муз Джо Уорриорс" наконец-то смогли одержать победу после длительной серии неудач, и я поступил характерным для хоккеиста образом – пошёл и нажрался в говно. Спал я, понятное дело, дома, и Шэннон пришлось будить меня следующим утром из больницы.

Мне было не по себе, но я хотел, чтобы всё было как надо, так что во время каждых схваток я брал её за руку и подпрыгивал вместе с ней, разделяя её боль. После этого я плюхался обратно на стул и засыпал до следующего раза. Джош родился 18-го ноября 1987-го года в 19-45.

Как только я взял его на руки, у меня не было никаких сомнений, что мы оставим его себе и будем его воспитывать. А это означало, что нам надо было укрепить наши взаимоотношения.

Бабушке Шэннон был 91 год. Она вызвала такси, отправилась в магазин и купила там всё, о чём можно было только мечтать. Она была небогатой женщиной, однако у неё был постоянный доход, и она приехала к нам в больницу. После неё в палату зашёл водитель такси и принёс кучу сумок с мочалками, полотенцами, тапочками, парой маек и рубашек – всё, что нужно для начала.

Мне было 18 лет, и я всё ещё жил в приёмной семье. "Уорриорс" платили мне пару сотен в месяц, но семью было не прокормить. Шэннон и Джош стали жить у её родителей. Когда Джошу исполнился год, мы стали жить вместе. Я сделал ей предложение, но за месяц до свадьбы всё отменил. Она была очень верной и заботилась обо мне. Вещи были всегда постираны, ужин на столе и всё в таком духе. Но вот с её родителями у меня были проблемы, да и вёл я себя, как холостяк. Стоило мне выйти из дома – держите меня семеро, понеслась душа в рай! Я даже и не думал о семейной жизни.

Я пил всё больше и больше. Мне нравился ром с колой, но после виски у меня вырастали крылья. Я знал, что мне следует держаться от него подальше после одного случая, который произошёл во время моего последнего сезона в "Муз Джо". Мы пришли на встречу с болельщиками, и я стал глушить "Краун Роял" (марка виски, прим. АО). Я выбрал себе самого большого парня в толпе, и решил набить ему морду.

Я подошёл к нему и выпалил: "Слушай, старик, это твоя девушка что ли?". Он ответил: "Ну да". А я ему: "Помню, видел, как она отсасывала одному из наших после игры". Он сказал мне, чтобы я отвалил, а я продолжал: "Хотя, нет, знаешь, ты прав. Вряд ли это была она. Слишком уж она жирная и страшная". Это был уж перебор. Он вмазал мне, и я сказал ему: "Пойдём, выйдем".

Ситуация у меня была простая – либо я попадаю куда надо первыми ударами, либо меня убьют. Мы вывались из парадной двери и стали описывать круги вокруг друг друга, поигрывая кулаками, как в старые добрые времена. Благодаря количеству выпитого я еле на ногах стоял. Каждый из нас провёл по несколько ударов – он два раза неплохо засадил мне по голове, а я врезал ему по носу. В итоге мы повалились на землю, и нас разняли мои одноклубники.

Если я был пьяным, то я не ощущал последствия драки вплоть до следующего дня. Однако после нескольких подобных случаев, я однажды проснулся с фингалом, распухшим раза в три носом и парой сломанных рёбер. Я посмотрел на себя в зеркало и сказал: "Так, всё. Пора завязывать с виски, пока я себя окончательно не угробил". В том сезоне многие игроки "Муз Джо" только и делали, что бухали в свободное время.

Помню, я часто курил гашиш, потому что его всегда было легко достать. Мы забивали его в сигареты, клали на раскалённый нож, курили через бульбулятор... чего только не делали. Мне даже покупать его никогда не нужно было – он всегда у кого-нибудь был. Вот как наши тренеры могли находиться в неведении о том, что происходит с командой? Они же, бл*дь, видели нас каждый божий день!

В январе 1997-го года, уже после того, как Шелдон рассказал о том, как его домогались, в журнале "Маклейнc" появилась заметка о том, что у руководства "Муз Джо" были подозрения касательно Грэхема, когда тот возглавлял команду. Там приводилась цитата коммисара WHL Дева Длея, где он говорит, что официальной жалобы руководству лиги ни от кого так и не поступило, а потому никакого расследования и не последовало. Как интересно.

Если руководство лиги и впрямь знало о подозрениях касательно "Муз Джо", то меня просто поражает, что из-за отсутствия официальной жалобы, они просто вдруг взяли и закрыли на это глаза.

В Муз Джо были идеальные условия для юниорского хоккея. Такими они остались и до сих пор. Замечательный город, прекрасные люди. Но я до конца своих дней буду мучиться вопросом: "Был ли в курсе всего происходящего наш тренер Стэн Шумяк? Или его помощник Кэм Фтома?". Он говорит, что он был в шоке, когда узнал об этом. А как насчёт начальника отдела маркетинга, Билла Хэрриса? Он что-нибудь подозревал? Не знаю. Я знаю лишь то, что я был наивным 16-летним парнем, который был вдали от дома, и ни один из этих взрослых мужиков не подошёл ко мне и не спросил: "Парень, у тебя всё в порядке? Ты ничего не хочешь мне рассказать?".

Я знаю, что сейчас "Муз Джо Уорриорс" очень стыдно. Вы зайдите на официальный сайт команды. На фотографии нашей команды 1984-го года в первом ряду сидят девять человек. А подписано лишь восемь имён.

0

65

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 6

Несъедобные сосиски и икра, человек-хоккей Майк Кин, массовая потасовка со сборной СССР и, как следствие, дисквалификация на молодёжном чемпионате мира – обо всём этом Теорен Флёри рассказал в шестой главе своей автобиографии.

Глава 6. Пиестани.

В 1986-м году, когда я стал доступен для драфта новичков НХЛ, меня не выбрала ни одна команда, а потому я лез из кожи вон, чтобы попасть в состав молодёжной сборной Канады на чемпионат мира 1987-го года, который проходил в Чехословакии в городе Пиестани. Скауты большинства команд видели меня в деле, но списали со счётов из-за габаритов. Но я знал, что если смогу проявить себя на МЧМ, то они будут вынуждены пересмотреть мою кандидатуру.

Меня пригласили на пятидневный тренировочный лагерь в Орлеан – это совсем недалеко от Оттавы. У меня появился шанс обратить на себя внимание. Я всегда успешно использовал такие возможности. Чем больше ответственность, тем лучше я играл.

Во время тренировочного лагеря я был просто великолепен. Я летал по площадке, будто у меня за спиной был пропеллер. Когда я получал передачу, у меня всё было словно в замедленном движении. Каждый бросок достигал цели. Ворота мне казались не хоккейными, а футбольными. Я был предельно собран. Бывает так, что у тебя получается буквально всё. Это чувство знакомо каждому топовому спортсмену. Что бы ты ни предпринял – всё выходит идеально.

Я попал в состав. Для меня это был первый большой турнир в карьере. Я был рад, что в команду прошёл и мой приятель из "Уорриорс" Майк Кин. В "Муз Джо" сейчас два "уволенных" номера – его 25-й и мой 9-й. Более неуступчивого человека, чем Кинер я в жизни не встречал. Если бы я собирал армию на войну, он был бы первым в моём списке. У него не было никакого таланта – абсолютно никакого. Но он должен был быть первым во всём. Неважно в чём. Он даже в очереди в "Макдональдс" должен был быть первым, понимаете, о чём я?

Он был действительно забавным парнем, сам рыжий и ирландец. Знали бы вы, как он жёстко играет! У него были вполне скромные габариты – ростом чуть меньше 180см, вес около 80кг... Но он признавался самым жёстким игроком WHL два сезона подряд. Кинер был интересным человеком, это уж точно. Когда я был с ним на льду, я чувствовал себя метра на три выше. Никто не связывался с Кинером, а, значит, никто не связывался и со мной. Он же просто убивал людей. За три года, что я провёл с ним в "Муз Джо", он на моих глазах человек 20 вырубил. Серьёзно вам говорю – одним ударом сажал их на жопу.

Отец Майка и он сам жили хоккеем так же, как я со своими братьями. Его отец был охранником в тюрьме и тренером для своих сыновей. Майк был самым младшим, поэтому ему приходилось тяжелее всего, но Билл никогда не делал ему поблажек. Кинер выиграл три Кубка Стэнли и при этом никогда не был задрафтован. Он стал капитаном "Монреаля", хотя его родной язык был английский, а по происхождению он был ирландцем. Вы только вдумайтесь в это! Мы встречаемся с ним время от времени, но я не могу сказать, чтобы прям так уж часто. Ему 41 год, и он всё ещё играет в хоккей за "Манитобу Муз".

Наша сборная базировалась в городе Нитра. Это была настоящая дыра. Но я из той категории людей, которые во всём стараются видеть положительные моменты. На протяжении всего турнира все жаловались на дерьмовую обстановку и поганое питание. А я относился к этому, как к приключению.

Нет, я согласен с тем, что еда там была абсолютно отвратной. Икру я не ел, а это автоматом сокращало мой выбор наполовину. Нет, ну какой 18-летний канадец будет глотать рыбьи яйца? Они, видимо, думали, что делают нам большое одолжение, подавая это к столу. Мы были настолько голодны, что раз за разом пробовали съесть приготовленное, но в итоге каждый раз отплёвывались. Мы ели картошку фри по три раза за день, потому что нам вовсе не хотелось питаться тем жирным мясом, которым они пичкали сосиски. Такое ощущение, что их делали из немецких овчарок. В итоге Федерация Хоккея Канады выслала нам замороженные обеды, но местные повара умудрились даже их испохабить. У них всё получилось слишком мягким и кашеобразным.

В каждом номере было по две комнаты и две одноместные кровати. Мы с Кинером перетащили наши кровати в номер к Ивону Корриво и Грэгу Хогуду, и общались с ними ночи напролёт. Мы вчетвером как-то сразу сдружились, будто нас кто-то суперклеем  намазал. Ивон произвёл на меня впечатлением тем, что он уже тогда был в составе "Вашингтона". Он делился своим опытом. "Тебе не надо таскать повсюду свой баул или просить заточить коньки. Живёшь в потрясающих отелях, великолепно питаешься, да и девушки у тебя высшего сорта". Вот это жизнь! Он был хорошим парнем. И здоровым, к тому же. Он был накачан, и у него росла густая борода. У меня тогда, по-моему, даже на яйцах волос ещё не было.

Грэг Хогуд тоже был необычным игроком. Он был не намного выше меня – где-то 175см, но играл в защите. Жёсткий тип. В итоге он играл в финале Кубка Стэнли в 1988-м году за "Бостон" против "Эдмонтона".

Капитаном нашей команды был Стив Кьяссон. Ещё один защитник. Он играл жёстко и был не без таланта. "Детройт" задрафтовал его ещё в 1985-м году, и он отыграл за них уже полсезона. Мы потом вместе играли за "Калгари" с 94-го до 97-го года. Мы сдружились с ним, потому что и он, и я любили вечеринки. Из-за Стива я начал курить. Помню, мы тренировались в Швейцарии в городке Энгельбург, и у нас был выходной. Энгельбург – это небольшой лыжный курорт у подножья горы Титлис. Место просто невероятное! Короче, у него была при себе пачка красного "Мальборо", и я ему сказал: "Дай-ка мне попробовать". Он дал мне сигарету, и это была любовь с первой затяжки. С тех пор я курил без перерыва.
На воротах у нас был Джимми Уэйт – молчаливый француз. Он играл за "Шикутими Сагэнэ". Мы понятия не имели, что он из себя представляет. И вот в первый же день он вышел на лёд, и ему никто не мог забить. На протяжении всего турнира он тащил всё подряд и буквально стоял на голове. Он был будто бы с другой планеты. Через год мы отправились в Москву, где он играл ещё лучше, и творил ещё больше чудес. Я тогда думал: "Блин, этот парень далеко пойдёт!". Но всё вышло совсем иначе.

На драфте его выбрало "Чикаго", но пробиться в основу, конкурируя с Эдом Белфором и Домиником Гашеком, было практически нереально. Насколько мне известно, он до сих пор играет в Германии за "Ингольштадт". Он просто обожает хоккей. (В сезоне 2009-10 Уэйт провёл всего лишь несколько матчей за "Нюрнберг", прим. АО).

В шести первых матчах на МЧМ-87 я набрал пять очков (2+3), так что дела, на мой взгляд, у меня шли хорошо. Да и вся команда в целом играла неплохо – мы выиграли четыре встречи при одном поражении и одной ничье, гарантировав тем самым себе место в призёрах. В последнем матче мы встречались с русскими. В случае поражения мы ехали домой с бронзой. Если же мы их обыгрывали, то железно получали серебро, а если бы мы победили с разницей в пять или более шайб, то заняли бы первое место.

Русские же провели отвратительный турнир – у них не осталось шансов на медали, так что вся команда, включая главного тренера, была в ярости. Ни один игрок в этой команде не был доволен своей игрой. Русские журналисты, в свою очередь, беспощадно критиковали наставника команды, Владимира Васильева. Судя по их игре, серебро было у нас в кармане.
В первом периоде я отметился двумя шайбами. Первый гол я забил после того, как кто-то вбросил шайбу в угол зоны соперника, и она отскочила к Кинеру. Он бросил по воротам, а я был первым на добивании и отправил ей в верхний угол – 1:0. Второй же гол случился лишь потому, что европейцы всегда откатываются назад и пытаются начать атаку заново, если предыдущая попытка заходит в тупик.

И вот русский защитник начинает "раскат" из-за своих ворот и оставляет шайбу под своего партнёра, фактически выкладывая её мне на блюдечке. Я увидел бесхозную шайбу, разогнался, подобрал её, сделал финт и забил. Третий гол мы забили почти точно так же, только её автором стал Дэйв Лада. Четвёртую забросил Стив Немет. Он вошёл в зону, щёлкнул и попал под перекладину.

Сама игра была, мягко говоря, грубой – удалений была просто тьма. Даже победа над нами ничего не давала русским. В независимости от результата им ничего не светило, а потому они кидались на нас с поднятыми локтями и били исподтишка. Нет, мы, конечно, тоже были далеко не ангелами. Федерация Хоккея Канады собрала под знамёна сборной бойцов и подстрекателей. На нас кинутся с ножом – мы ответим алебардой.

Мне было очень обидно за Эверетта Санипасса, которого в 1986-м году в первом раунде выбрал "Чикаго". Он был единственным индейцем в нашей команде. Он был из племени Микмак из резервации Биг Коув (пр. Нью-Брансуик). Он был настолько необразованным, что даже я на его фоне выглядел эрудитом. Как бы то ни было, телеканал СВС запланировал с ним интервью во время перерыва, но в итоге они сделали выбор в мою пользу, поскольку я забросил две шайбы. Я считаю, что это было самое ужасное интервью за всю историю хоккея.

Я впервые выступал по общенациональному телеканалу, и был так взбудоражен игрой, будто бы вынюхал горку кокаина. Я разговаривал со скоростью 300 м/ч. Помню, я пришёл домой и увидел это интервью по телевизору, обхватил голову руками и сказал: "Боже мой!". На экране был какой-то туповатый деревенский парень, который пытался передать привет всем своим знакомым. Впрочем, мне понравилось, и в этом в каком-то смысле просматривалось моё будущее. У меня никогда не было проблем с журналистами. Они всегда любили со мной разговаривать, потому что я давал яркие комментарии и всегда был абсолютно искреннен.

На льду же во втором периоде было всё больше и больше стычек после свистка. И вот на 34-й минуте Санипасс и какой-то здоровый русский стали бить друг друга, не снимая перчаток. Всё началось с того, что я подъехал к Павлу Костичкину, против которого Санипасс только что применил силовой приём. Он поднялся на ноги и – бах! – сбил меня с ног одним ударом. Всё это произошло на глазах арбитра по имени Ханс Рённинг, который стоял и думал о том, что ему съесть на ужин.

В 17 лет уровень тестостерона в крови очень и очень высок. Игроки нашей команды на МЧМ-87 родились в конце 60-х и начале 70-х. А что тогда происходило в мире? Правильно, холодная война. Чем же нас пичкали наши учителя, родители, правительство и пресса на завтрак, обед и ужин? Русские ваши враги. А что втолковывали русским студентам про нас у них на родине? То же самое. Мол, злой Запад хочет захватить весь мир. Когда мы встретились в Пиестани, Северная Америка и Советский Союз уже взяли курс на мировую, но от долгих лет напряжённой обстановки и взаимоподозрений просто так было не избавиться.

Что касается хоккея, то дома мы дрались почти в каждом матче. Дрались все без исключений. Для нас это была одна большая забава. Благодаря этому народ и приходил на хоккей. Нас учили реагировать, а не думать. Тренеры нам это упорно вдалбливали.

В Федарации Хоккея Канады прекрасно знали о сложившейся ситуации. Мы уже устроили две драки в товарищеском матче против сборной Швейцарии накануне чемпионата мира, а Новый Год мы потолкались в центральной зоне с американцами во время раскатки. Кьяссона тогда дискфалифицировали, несмотря на то, что он не принимал в этом участия. Думаете, кто-нибудь из федерации подошёл к нам и сказал: "Слушайте, ребята, у вас тут крайне непростая ситуация. Мы всерьёз обеспокоены. Вас могут дисквалифицировать, если вы опять устроите драку"? Нет.

Что было дальше? 10-й номер их команды, Валерий Зелепукин, гонялся за мной весь матч, потому что я его постоянно подначивал. "Слышь, ты, Наташа! Эй, коммуняка конченный!". Он не говорил по-английски, но смысл всё равно понимал. И вот когда началась драка, он сразу устремился ко мне. Мы схватились, завертелись, пару раз вмазали друг другу, а потом упали на лёд, продолжая махаться. Краем глаза я видел, что Кьяссон в это время сдерживал ещё одного русского, который был готов броситься на меня.

Зелепукин стиснул меня в медвежьих объятиях. Мне удалось вырваться, я поднял голову вверх и увидел, что скамейки запасных опустели, и все летят на нас. Я тогда подумал: "Ого! Ну, понеслась!". Как мне сказали, главным инициатором всего этого был Евгений Давыдов, впоследствии выступавший за "Виннипег". До Зелепукина потом добрался Кинер, и на этом песенка первого была спета. Он потом ещё двух русских уложил, одним из которых был Владимир Малахов. Грэг Хогуд гонялся за кем-то, размахивая перед собой своим шлемом. А Санипасс, эта машина для убийства, бил всех, кто попадался ему под руку.

Судьи бегали от одной потасовки к другой, пытаясь всех разнять, но их попытки были тщетны. Проблема была в том, что главного арбитра, Рённинга, назначили на матч по политическим причинам. Он был норвежец, в ИИХФ решили, что это будет залогом его безпристрастности. Судья – это тот же полицейский. Если полицейский разрешает всем проезжать на красный свет, то все так и будут делать, верно? А эти судьи были скорее не полицейскими, а охранниками в магазине. Они не просто ушли со льда, а убежали. Я это видел своими собственными глазами.

Драка шла минут 45. Организаторы даже свет выключили, но ничего этим не добились. На арене было всё ещё темно, когда мы, наконец, устали, собрали свою аммуницию и пошли в раздевалки, ожидая, когда нас вызовут на следующий период. И вот мы сидим, восстанавливаем силы, как в раздевалку входит Деннис Макдональд, который тогда возглавлял Федерацию Хоккея Канады, и говорит нам, что нас сняли с турнира, что это чёрное пятно на лице хоккея и нам должно быть стыдно.

Я понимаю, что он, как представитель федерации, другого и сказать не мог, но мы всё равно были в шоке от этих слов. Да в WHL такое сплошь и рядом! Это норма! А русские уже дрались команда-на-команду в рамках МЧМ – с чехами в 1978-м и с американцами в 1985-м. Ведущий телеканала СВС Дон Уиттман обвинил нас в том, что мы первыми высыпали на лёд, хотя, на самом деле, первыми через бортик прыгнули русские.

Некоторые люди потом обвиняли Стива Немета и Пьера Тарджона в трусости, потому что они не участвовали в драке, и я понимаю этих людей, но знаете, что я вам скажу? Некоторые люди просто устроены по-другому. Вот и всё. Тардж был одним из самых техничных игроков за всю историю НХЛ. Он не был забиякой или драчуном. Он был нормальным парнем, который здорово играл в хоккей. Таким был и Немет. Всё произошло очень быстро. Казалось бы, ещё секунду назад мы дрались, и вот мы уже сидим в автобусе и думаем: "Твою мать, что это было?!". Понятное дело, мы все были разочарованы тем, что всё так закончилось.

Думаю, ситуация была настолько из ряда вон выходящей, что к ней все отнеслись негативно. Но мне запомнился один положительный момент. Я приехал домой, и мне по почте пришла медаль от Харольда Балларда (бывший владелец "Торонто", прим. АО). Он специально изготовил их для нас, потому считал, что мы поступили правильно.

Брайан Уильямс (тогда он работал на СВС, а сейчас на TSN) постоянно наезжал на нас, называя этот случай омерзительным и позорным. Этот парень, наверное, клюшку в жизни не держал. А на лёд он выходил только зимой, когда шёл от подъезда до машины. Дон Черри выступал в нашу поддержку, потому что он сам играл в хоккей и разбирается в нём. Я не считаю, правда, что это даёт ему право критиковать всех и вся, как он это порой делает, поскольку сам он в хоккее толком ничего не добился, но он понимает, что происходит в пылу борьбы. Иногда ситуация выходит из-под контроля. Это хоккей.

0

66

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 7

Последние годы в юниорской лиге, золото молодёжного чемпионата мира в Москве, бесконечная церемония драфта, первый опыт игры в фарм-клубе, вечеринки, наркотики и вызов в первую команду "Калгари" - всё это в седьмой главе автобиографии Теорена Флёри.

Глава 7. Я не шучу

В 1987-м году руководство "Калгари" собиралось быть крайне избирательным на драфте. У них была очень хорошая команда. Они вышли в финал Кубка Стэнли в 86-м и заняли третье место в сводной таблице "регулярки" 1986-87, так что свободных мест в основе практически не было.

На предыдущем драфте им откровенно не повезло. В первом раунде драфта-1986 они выбрали Джорджа Пелава, уроженца Бемиджи, штат Миннесота. Они искренне верили в то, что его впереди ждёт долгая и яркая карьера в НХЛ. Он чем-то напоминал Пола Холмгрена из "Филадельфии". Однако Пелава разбился на машине почти сразу после драфта. Говорят, что песня Тома Кокрейна "Высшая Лига" именно про него. Свой третий драфтпик "Флеймс" потратили на Тома Куинлана, но он ушёл из хоккея в бейсбол и продолжил карьеру в "Торонто Блю Джейс" (команда MLB, прим. АО).

Центральное Скаутское Бюро поставило меня на 197-е место из 200 в своём предварительном списке. Но благодаря Пиестани люди хотя бы знали, кто я такой. К тому же, в сезоне 1986-87 я был лучшим бомбардиром своего "Муз Джо", набрав 61+68=129. Это был пятый результат в WHL, где со мной уже начали считаться. В Реджайне меня прозвали "Пронырой" (англ. Weasel, прим. АО), и это как-то приклеилось ко мне. Как только я выходил на площадку, органист начинал играть песню "Pop Goes The Weasel". Они меня там п*здец как ненавидели, что было мне только на руку. Я питался этой негативной энергетикой. Они ведь всё равно уделяли мне внимание, верно? А когда я забивал, все просто с ума сходили, тут же поднимался свист и гул.

Помню, один раз в матче за звание чемпиона дивизиона, я выехал на центр площадки, прокинул шайбу себе между ног и бросил по воротам из-под колена, послав шайбу точно под перекладину - вратарь на всё это смотрел такими же глазами, как Бэмби на светофор. Я "оседлал" свою клюшку и поехал так прямо до скамейки. Для "Реджайны" это был очень обидный гол - мы и без того уже вели 8:2.

Когда я открыл калитку, наш главный тренер Бэрри Трэпп схватил меня за майку и швырнул на скамейку, чтобы я не паясничал. Чуть позже он сказал, что это был один из самых потрясающих голов, которые ему когда-либо приходилось видеть, но он был в бешенстве от того, как легко мне это далось.

Я питал определённую симпатию к Бэрри, потому что он избавился от Грэхема, но за его спиной мы все на него ворчали, потому что он так и не вытеснил до конца из сердца свой прежний клуб - "Реджайну". После матча зрители облепили все борта и принялись обзываться на меня и размахивать кулаками, как разъярённая толпа из фильма про Франкенштейна. Я отвечал им взаимностью.

Мною заинтересовались в "Калгари". Один их скаут, Ян Маккензи, раньше работал в RCMP (элитное подразделение канадской полиции, прим. АО) и всегда приходил на наши матчи. Ему особенно нравилось приходить на игры с "Реджайной", где меня высмеивали. Я знал, что он обеспокоен моими габаритами. Чуть позже он признался, что будь я сантиметров на 15 повыше и килограмм на восемь потяжелее, меня бы любая команда выбрала под первым номером, но это было из разряда фантастики, а потому я был никому не нужен.

Тогда в НХЛ превалировали здоровяки. В составе "Филадельфии" в сезоне 1987-88 был целый отряд громил. За них играл один швед, Йелл Самуелссон, который был ростом под два метра и весил за 100 килограмм. Старина Дейв Браун из Саскатуна и Уилли Хубер из Германии были ростом по 196см и весили 95 и 102кг, соответственно. Грэг Смит, с которым я играл за "Калгари" в 1992-м году, был ростом 194см и весил 106кг, в то время как габариты Тима Керра составляли 191см и 102кг. У "лётчиков" было ещё два парня по 194см - Джефф Чичран и Майк Стотерс. Крейг Берубе (185см, 93кг) был одним из самых маленьких игроков в той команде. Блин, да там даже вратарь Рон Хекстолл был 191см и весил 91кг.

Однако Ян всегда приезжал просматривать игроков в Муз Джо, а после каждого матча отмечал у себя в блокноте, что я был лучшим на площадке. Ян говорит, что благодаря ему на драфте НХЛ было выбрано более ста игроков, и каждый из них был особенным. Он пошёл на большой риск с тремя парнями, которым, по идее, не было места в лиге. Это был Бретт Халл, Гэри Сутер и я.

На Бретте Халле поставили крест. Он был в плохой форме. Он играл в юниорской лиге второй категории, а не в одной из ведущих. Все обвиняли Яна в том, что он выберает Бретта лишь потому, что он сын Бобби Халла. А Ян всем отвечал: "Нет, я выбираю Бретта Халла, потому играя за "Пентиктон", он забросил в одном сезоне 125 шайб". В свою очередь Сутер стал лучшим новичком сезона, хотя все считали, что он был слишком маленьким защитником для того, чтобы играть в НХЛ.

Помню, Ян нам говорил: "От вас может уйти жена, но номер выбора на драфте останется с вами на всю жизнь". Неважно хороший он или плохой - он ваш навечно. Он говорил, что в игроках он всегда искал какую-то исключительную особенность, которой обладает только он и больше никто на свете. В мире достаточно хоккеистов, которые, вроде бы, и выглядят хорошо и вовсе не без таланта, но если у них нет изюминки, то им не пробиться в НХЛ.

Я ничего не боялся. Что бы мои соперники ни делали, они не могли меня запугать. Меня можно было тыкать клюшкой под рёбра или бить сзади по спине - я всё равно упорно лез на ворота. К тому же, свой недостаток в габаритах я восполнял стартовой скоростью. У меня была отличная скорость, и я мог обогнать кого угодно в два счёта. Защитники всегда предпочитали катиться рядом со мной, а не кидаться на меня, что мне только и нужно было. Когда я приехал в свой первый тренировочный лагерь "Калгари", Ян сказал мне: "Помни, твой главный козырь - это скорость. Поэтому даже не думай останавливаться".

Генеральным менеджером "Флеймс" тогда был Клифф Флетчер, а Ян работал в соседнем офисе в "Сэдлдоме" (домашняя арена "Калгари", прим. АО). Ян все уши прожужжал Клиффу по поводу меня, но, безусловно, того смущали мои габариты. В итоге Яну удалось уговорить его пойти против логики и мнения Центрального Скаутского Бюро. В Муз Джо зрители заполняли трибуны, чтобы посмотреть на меня, и Ян считал, что такой шоумен пригодится и "Калгари". Он тогда говорил: "Слушай, если мы рискнём, он поможет нам собирать полные трибуны на матчах фарма в Солт-Лейк Сити, я тебе обещаю!".

Само собой, я ни о чём не догадывался. Я лишь знал, что моё место в НХЛ.

Драфт проходил 13-го июня 1987-го года в Детройте. В первом раунде под 19-м общим номером "Калгари" выбрал левого крайнего по имени Брайан Дизли. Скауты "Флеймс" были от него в восторге. Он играл в университетской команде, обладал неплохими габаритами и хорошо катался. Однако как выяснилось позже, он достиг своего предела и с тех пор так и не смог прибавить в мастерстве.

Драфтовать 18-летнего парня - это всегда риск, потому что неизвестно будет ли он расти дальше или нет, к тому же тут всё зависит от стольких мелочей, что предугадать дальнейший ход событий просто невозможно. Поэтому время времени кто-то и оступается. На тот момент Дизли выглядел хорошим проспектом. В итоге он отыграл несколько сезонов в фарме, но так и не провёл ни единого матча в НХЛ. Впрочем, завершив карьеру игрока, он вполне преуспел на агентском поприще.

Следующим "Флеймс" выбрали Стефана Матто под 25-м общим номером. Он отыграл 13 лет в НХЛ и выиграл Кубок Стэнли в составе "Рейнджерс". В 1994-м году в финале конференции на пятой минуте второго овертайма он отправил шайбу в ворота "Нью-Джерси" и принёс своей команде победу в седьмом матче серии. Этот гол вывел "Рейнджерс" в финал, где они встретились с "Ванкувером".

Под 40-м общим номером "Калгари" выбрал Кевина Гранта, здоровенного защитника из Китчнера (пр. Онтарио), который долгие годы провёл в фарм-клубе, после чего уехал в Европу.

На драфте у каждой команды есть специальный совет, который делает выбор в пользу того или иного игрока. Скотт Махоуни, которого забрали в третьем раунде, сейчас работает полицейским в Ошаве (пр. Онтарио), но он понравился одному из скаутов "Калгари", часто видевшего его в деле, а потому его и выбрали на драфте. Тима Хэрриса выбрали под 17-м общим номером, но он так и не смог пробиться в основной состав. Аналогичная история была и с Тимом Коркри, уроженца Феррис Стэйта (шт. Мичиган), которого выбрали в пятом раунде. Джо Алуа был выбран в шестом раунде, однако после этого он провёл ещё один сезон в QMJHL и завершил карьеру.

Запомните, если на драфте выбрали кого-то раньше, чем вас, это вовсе не значит, что руководство клуба считает, что он играет лучше вас. Это говорит лишь о том, что в команде боялись, что его выберет кто-нибудь раньше. В моём же случае "Флеймс" был настолько уверены, что меня никто кроме них не выберет, что могли позволить себе пойти на роскошь и задрафтовать меня в каком угодно раунде.

Зачем было тратить на меня право выбора в первом или втором раунде, когда с тем же успехом можно потратить поздний драфтпик и выбрать даже гораздо позже пятого раунда? Но Ян всё равно нервничал. Он очень волновался, что "Калгари" упустит меня из рук.

"Клифф, - говорил он. - Мы больше не можем ждать, иначе мы потеряем этого парня". А Клифф постоянно спрашивал: "Ну, ещё один раунд мы можем подождать?". Он хотел выбрать сначала Питера Киваглиа. Это был очень хороший игрок, который чуть позже попал в университетскую команду Гарварда и был лучшим бомбардиром ECAC (студенческая лига, прим. АО) на протяжении двух своих первых сезонов в этой лиге. Тем не менее, в НХЛ он толком и не поиграл - в его активе всего пять матчей в составе "Баффало".

Наконец, в восьмом раунде Клифф кивнул Яну и прошептал: "Всё, выбирай его". А потому он обратился уже ко всем: "Господа, на кандидатуре следующего игрока мы полностью сошлись с Яном". И вот в восьмом раунде под общим 166-м номером был выбран я. В зале воцарилась гробовая тишина. Эл Макнил (бывший помощник генерального менеджера "Калгари", прим. АО), который впоследствии стал одним из моих самых преданных поклонников, зашвырнул ручкой через весь зал. За соседним столом сидела делегация "Филадельфии", и их помощник генерального менеджера, Гэри Дарлинг, усмехнулся: "Ян, ну и где этот парень будет играть?". Ян перегнулся через Бобби Кларка, генерального менеджера "Флайерс", поднёс кулак к носу Дарлинга и сказал: "Чья бы корова мычала, недомерок". А в это время Эл Макнил ползал по полу на четвереньках в поисках своей ручки.

Понятное дело, что когда назвали мою фамилию, моя семья и я сам очень обрадовались, но знаете, что я вам скажу? У меня не было ни малейшего сомнения, что так всё и будет.

На свои первые сборы я приехал с высоко поднятым носом. Очень высоко поднятным носом. Мне было нечего терять, зато получить я мог, ох, как много. "Флеймс" тогда были потрясающей командой, полной милых и отзывчивых людей. Некоторые ветераны ещё только-только начинали набирать форму, а мне надо было произвести впечатление. Я решил, что если тренеры увидят игрока, который ещё вчера играл в "юниорке", "ушёл" в восьмом раунде и был ниже всех на голову, но при этом "раздевает" всех подряд, то дело в шляпе.

Мне понадобилось всего полчаса, чтобы взбесить здоровенного Джоэля Отто (193см, 100кг). Я его просто с ума сводил. Один раз объеду его по левой стороне, а потом по правой. И каждый раз, когда я его обыгрывал, вдогонку мне летело: "Ах, ты, мразь коротколапая!". Оттсу тогда это всё вовсе абсолютно не нравилось. Он и ещё трое наших защитников - Эл МакКиннис, Рик Нэттрэсс и Дэйна Марзин - готовы были меня по борту размазать.

Вплоть до этих пор тренеры относились ко мне крайне скептично. Они решили, что меня задрафтовали исключительно под фарм-клуб в Солт-Лейк Сити. Теперь же, к своему собственному изумлению, они пришли к выводу, что я уже готов играть за основу, несмотря на то, что там я пока что был не очень востребован. Я провёл ещё один сезон в "Муз Джо" и набрал 68+92=160 очков в 65 матчах. Я разделил звание лучшего бомбардира с Джо Сакиком и набрал при этом 235 штрафных минут. Таким образом, за всю свою карьеру в "юниорке" я забросил 201 шайбу и отдал 271 результативную передачу в 274 встречах. Сейчас я занимаю десятое место в списке лучших бомбардиров WHL за всю историю существования лиги с 472 очками.

В середине сезона я отправился в Москву на МЧМ. Меня назначили капитаном сборной Канады. Мы всё ещё не отошли после Пиестани, и это, думаю, нам и помогло выиграть золото. На том турнире мы не потерпели ни одного поражения, выиграв шесть встреч при одной ничьей. На одно очко от нас отстала сборная СССР, в составе которой было много игроков с прошлогоднего турнира, включая Александра Могильного и Сергея Фёдорова.

Несмотря на то, что они играли дома, мы всё равно смогли обыграть их 1-го января со счётом 3:2. Героем того чемпионата мира стал Джимми Уэйт, это уж точно. Мы с Робом Брауном забросили по шесть шайб, Адам Грейвз - пять, а Джо Сакик - три. Но что творил Джимми Уэйт - это п*здец. По-моему, лучшей игры в исполнении голкипера я в жизни не видел. Его тогда признали лучшим вратарём турнира, хотя в среднем за игру он пропусал по 2,29 шайбы. Он также попал и в символическую сборную МЧМ, где помимо него был ещё я, Теппо Нумминен, Грег Хогуд, Александр Могильный и Петр Хрбек. Неплохая такая команда.

Свой первый профессиональный контракт я подписал на сумму, которую до этого в жизни не видел -  $350 000 в год, плюс ещё $65 000 за подписание и бонус за количество сыгранных матчей. Я приехал в Солт-Лейк Сити на два последних матча в "регулярке" (набрал 3+4) и плей-офф IHL. Я рвал и метал, забросив в итоге 11 шайб в восьми встречах. В итоге мы выиграли Кубок Тёрнера.

Насмотревшись на профессионалов и их накачанные мускулы, я вернулся на лето в Муз Джо и вместо велотренажёров начал работать с весами, как сумасшедший. В 1988-м году я приехал в тренировочный лагерь, потяжелев на 11 килограмм. Я стал весить 80кг, но чего мне это стоило! У меня упала скорость, что очень огорчило руководство клуба. Они позвонили Полу Бэкстеру, моему тренеру в Солт-Лейк Сити, и сказали, чтобы он с меня хоть три шкуры содрал, но привёл в форму.

И вот меня отправили в фарм-клуб. Это был первый единственный раз в моей жизни, когда я не прошёл в состав. Я приехал в Солт-Лейк и несколько дней ходил с поникшей головой.

В первом же матче я сделал хет-трик и отдал две голевые передачи, набрав, таким образом, пять очков. Я тогда подумал: "Что-то тут-то не то". Я-то был совершенно уверен в том, что всё будет намного сложнее. Но моя злость не пошла мне на пользу - я стал с трудом набирать очки и хватать при этом кучу глупых удалений. За 40 матчей я набрал 81 минуту штрафа. Бэкси постоянно катил на меня баллоны. Он бесконечно твердил мне, чтобы я отрабатывал в своей зоне. Раньше мне не приходилось сталкиваться с этим. С самого детства у меня было невозможно отобрать шайбу, поэтому в обороне я и не играл. Бэкси хотел нагрузить меня игровым временем, чтобы я сбросил вес, но сначала ему нужно было разобраться с тем, что творилось у меня в голове.

Как-то мы отправились на выезд в Денвер, где встречались с местными "Рейнджерс", и Бэкси позвал меня к себе в номер. Я плюхнулся в кресло и стал пялиться в окно. Бэкси только что завершил весьма успешную карьеру игрока. Он выступал за "Питтсбург", "Квебек" и "Калгари". Его не особо волновало количество моих штрафных минут - у него самого их было 1560 - но он не мог не заметить, что время от времени я просто теряю голову и завожусь не по делу.

"В чём проблема?" - спросил он. "Я должен играть за "Калгари". Меня не должны были "спускать". Играть здесь - это отстой", - ответил я. Я чувствовал на себе его взгляд, но не поднял на него глаз. Некоторое время мы просто сидели в тишине. Уверен, он думал, что я обнаглел. Большинство парней с моими габаритами вообще бы за счастье сочли, что они играют за "Солт-Лейк".

Наконец, он сказал: "Слушай, я понимаю, что я много на тебя давил, потому что знаю, что ты это можешь выдержать. Но нам надо как-то решить это проблему. Давай так - до синей линии соперника ты будешь играть по моей схеме, то есть в обороне. А как только войдёшь в зону соперника - играй, как хочешь".

Это был весьма умный ход со стороны Бэкси. Благодаря этой сделке он не только заставил меня отрабатывать в обороне, но и высоко оценил мой талант, проявив такое уважение. До этого мне все говорили: "Тебе платят за то, чтобы ты в хоккей играл, а не головой думал". Но Бэкси знал, что когда меня "спустили" из первой команды, это серьёзно задело моё самолюбие.

Предложив эту сделку, он фактически сказал мне, что его доверие ко мне настолько велико, что он полагается на мои инстинкты. И это сработало. Я заиграл так, что все были в шоке. За 40 матчей я набрал 74 очка (37+37) и стал лучшим бомбардиром IHL.

"Солт-Лейк" был странной командой. Половина состава состояла из прожжённых ветеранов, которые за свою карьеру поиграли уже во всех мыслимых минорных лигах и дальше этого никогда не заходили. А кроме них в команде играли молодые парни вроде меня - проспекты и участники последнего драфта. Очень странное сочетание. В общем, только меня там, что называется, и не хватало, но в итоге всё было хорошо. Я жил на нижнем этаже в доме у нашего менеджера по экипировке Брайана Татаффи. У него была хорошая семья, но дома я практически не бывал.

Если вы знакомы с прожжёнными ветеранами, которые провели в минорных лигах не по одному сезону, то вы знаете о том, что они любят играть в хоккей ровно до тех пор, пока он приносит деньги и вечеринки. Им обычно от 26 до 34 лет. Они по-прежнему отрываются по полной и мечтают о светлом будущем. Мне нравилось тусить с ними, потому что с ними было весело, и они любили загулять, а это как раз по моей части, верно? Мне было 19 лет, но по барам я ходил без каких бы то ни было проблем, потому что вся местная публика состояла из наших болельщиков.

Я дебютировал за "Солт-Лейк" в конце сезона 1987-88, и тогда в составе нашей команды был один техничный парень, которому было немного за 20, и он был холостой. В своё время он играл в Манитобе, а его мама жила в Муз Джо, так что мы быстро сдружились.

В то время я достаточно наивно относился к наркотикам. Я собирался на свою первую тренировку, и он за мной заехал. У него была машина с откидным верхом, которую он называл "Любовь Большого Папочки" (Big Daddy Love) с салоном из белой кожи. На улице стояла прекрасная погода - было тепло и солнечно. Он сидел в тёмных очках и строил из себя крутого. Помню, он всегда называл меня Билли. Только и слышал от него: "Здорово, Билли! Как житуха, Билли?".

До арены было минут 20, и мы ехали очень быстро. Он достал косяк и спросил: "Хочешь пыхнуть, дружище?". Я ему ответил: "Нет, ты что, сдурел?". Он дунул прямо перед тренировкой. Я быстро пристрастился к такой жизни. После тренировок мы обычно ехали в гольф-клуб. В Муз Джо в это время ещё снег лежал, а я в Юте уже вовсю бил клюшкой по мячам. В гольф-клубе мы пили пиво и курили траву, после чего я приезжал домой, а Татаффи мне говорил: "Звонил Бэкси. Он тебя уже обыскался. Никак не может найти". Так что я думаю, в "Калгари" сразу поняли, что я ещё тот гуляка. Но я хорошо играл, и все держали рот на замке.

Что касается моего алкоголизма, то, скажем так, он активно развивался. После каждой игры мы шли в бар и нажирались. Так делали почти все в команде. Мы всегда были вместе, пили и кутили. Прямо напротив нашей арены стоял бар "Зелёный попугай". Мы оттуда практически не вылезали. В основном, мы там клеили девчонок. Я тогда выглядел лет на 12, но у большинства парней на этом фронте всё было весьма успешно. У нас в команде было много красивых парней.

Нашим капитаном был Рич Черномаз. Добродушный такой парень. Он играл то с нами, то в НХЛ. Изначально его задрафтовали "Колорадо Роккис". Джефф Уинаас всегда любил покрасоваться. Он был из старого поколения, а на юниорском уровне играл за "Медисен Хэт" (WHL, прим. АО). Я против него достаточно часто играл. "Калгари" выбрал его своим вторым драфтпиком (38-й общий номер) в 1985-м году, но он так и не сыграл ни одного матча в НХЛ. Ещё с нами постоянно тусил Дагги Кларк. Он идеально вписывался в нашу компанию - только что выпустился из колледжа и любил хорошенько повеселиться. Стив Максуэйн был отличным парнем. Он тоже был небольшого роста и при этом очень техничным. Он играл за команду Университета штата Миннесота, но так и не пробился в НХЛ.

Кеван Гай, Мартин Симард, Марк Бюро и Дэйв Риерсон были командными игроками и были в очень близких отношениях со своими семьями. Рэнди Бьючик был крайне строгим в моральном плане парнем, а Стю Гримсон тогда был очень религиозен.

А вот Бобби Бодак был самый что ни на есть прожжённый ветеран. Он в этой команде уже целую вечность играл. У него за плечами было три матча за "Калгари" и 10 лет в фарм-клубе. Бодак был настоящим красавцем. Джим Юханссон, который играл в Пиестани за сборную США, сейчас работает на хоккейную федерацию этой страны. Мы с ним, кстати, виделись недавно в Оттаве на встрече участников МЧМ в Пиестани. Рик Хэйуорд был забавным парнем с такой внешностью, которая обычно нравится женщинам. Он от них разве что метлой не отмахивался.

Все эти парни были качками. Наша команда была частью "Калгари", а потому все были в отличной форме. "Флеймс" вообще были первой командой в НХЛ, которая сделала особый акцент на физподготовке в летний период.

Питер Лаппин, как я, примкнул к "Солт-Лейку" в конце сезона 1987-88. Он попал сюда, будучи одной из главных звёзд в команде университета Святого Лаврентия, а в 17 матчах плей-офф забросил 16 шайб и отдал 12 голевых передач. У него были потрясающие руки, и он умел забивать. Но в итоге в НХЛ он сыграл шесть матчей за "Миннесоту" и один за "Сан-Хосе". И всё.

Наш вратарь, Марк Д’Амур, был забавным парнем. Я ему сигареты прикуривал в перерывах между периодами, потому что его ох**ть как трясло с бодунища. Прозвище у него было "Дёрганный". Но на воротах он стоял бесподобно. Насколько мне известно, у него сейчас свой бар в Солт-Лейк Сити.

После победы в первом раунде плей-офф в 88-м году, у нас было четыре выходных, после чего начинался второй раунд. Один из наших парней закатил у себя дома вечеринку. Помню, я пошёл в туалет, и тут вдруг вместе со мной зашёл ещё один из наших, вытащил мешочек с белым порошком из-под бочка унитаза, сделал две дорожки и спросил меня: "Хочешь попробовать?". Я ему ответил: "Конечно".

Помните, я рассказывал о том, как первый раз попробовал алкоголь у Шелдона дома? Так вот это было в сто раз лучше. У меня сразу началась эйфория. Я такого никогда в жизни не чувствовал. У меня от счастья мурашки по коже пошли. Будто по мановению волшебной палочки я вдруг перестал быть неуклюжим и сопливым новичком. Я стал подходить к девушкам постарше, заигрывать с ними и был полностью уверен в себе - это было потрясающее состояние. Будто я Супермен какой-то. Может, и не он, но точно не человек.

В следующем сезоне в канун Нового Года у нас был матч с "Денвером". После него я стал готовиться к одной из самых крупных вечеринок года. Там должно было быть много кокаина, много девчонок... Я не мог этого дождаться. Я вышел из душа и стал вытираться, как вдруг ко мне подошёл Бэкси и спросил: "Ты на самолёт завтра сесть сможешь?". Я засмеялся и спросил: "Ты вообще о чём?". А он мне ответил: "Я только что разговаривал с Клиффом Флетчером. "Флеймс" хотят, что завтра ты уже был в Калгари". Я сказал: "Да ладно!". Он посмотрел на меня, покачал головой и сказал: "Я не шучу".

Я вернулся в раздевалку, чтобы поделиться новостями с парнями. Помню, я тогда ещё подумал, что "Флеймс" наконец-то проснулись и стали соображать, что к чему.

0

67

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 8

Вызов в основу, волнение перед первым матчем, драка с Кеном Бомгартнером, знакомство с Уэйном Гретцки, розыгрыши от Дага Гилмора и усугубившийся алкоголизм - об этом и многом другом читайте в восьмой главе автобиографии Теорена Флёри.

Глава 8. Полный кайф

1-го января 1989-го года "Калгари" переживал небольшой спад. Вся эта ситуация крайне действовала им на нервы. В тренировочном лагере я зарекомендовал себя как крайне неуступчивого игрока, и руководство клуба, видимо, решило, что этот сопливый пацан из Расселла поможет им как-то расшевелить команду.

Помню, я сильно нервничал, потому что понимал, что мне нужно два, максимум три матча, чтобы проявить себя. Было ли мне страшно? Ещё как. Впервые за долгое время я начал сомневаться в своих силах: "Главное - не обосрись. Ты должен сыграть лучше, чем когда-либо в своей жизни".

Клуб снял мне комнату в лучшем отеле города - в "Паллизере". Я кинул там свои вещи и тут же помчался на тренировку. Уже на следующий день мы встречались с "Квебеком". Сестра моего отца, тётя Роуз, приехала вместе со своим мужем, дядей Доном Оджерсом, из Оксбоу (пр. Саскачеван), и сводила меня на ужин в Калгари Тауэр. На тот момент, это было самое высокое здание в городе, а на его вершине располагался шикарный ресторан. Мне сказали, чтобы я не стеснялся и заказал то, что хочу. Я заказал омара. Пару часов спустя, я проснулся и стал блевать, как брандспойт. Я не мог в это поверить. Это надо же! Нашёл когда отравиться! Тем не менее, мне всё-таки удалось заснуть.

Следующим вечером я вышел на лёд и посмотрел на свою команду. "Флеймс" тогда обладали самой длинной скамейкой запасных и самым "большим" составом в НХЛ. Если не считать вратарей (Рика Уэмзли и Майка Вёрнона) и трёх игроков (Дагги Гилмора, Джо Маллена и Хокана Лооба), то там все были за 180см и весили больше 90кг. Клифф Флетчер встал у руля команды, ещё когда "Флеймс" только появились в "Атланте" в 1972-м. На протяжении всей своей истории они славились, прежде всего, габаритностью. Я как-то читал, что после игры против той "Атланты" звёздный центрфорвард "Чикаго" Стэн Микита (175см, 77кг) сказал, что "это всё равно, что кататься в лесу, полным красных деревьев".

Когда я зашёл в раздевалку, я увидел Эла МакКиннеса, который сидел, прислонившись спиной к стене, скрестив руки на груди. Он мне сказал: "Х*ли ты тут делаешь?". Я ему толком ничего и не ответил, только пробурчал: "Меня подняли".

Я больше чем уверен, что они все тогда знали, что я жёг в "Солт-Лейке". Ветераны следят за фарм-клубами. Они хотят знать, кто собирается их "подвинуть". Тогда все только и спрашивали скаутов, как играет тот или иной парень. У нас тогда не было интернета. Мне кажется, сейчас игроки не испытывают такого страха, который заставляет тебя работать не покладая рук. После коллективного соглашения, клубам больше нельзя "поднимать" парня посреди сезона и пытаться наладить взаимопонимание в команде, если только травма не случиться. Правила изменились, поэтому и уровень самоуспокоенности значительно вырос.

Тренерам я понравился. Понятное дело, что "поднять" меня было тренерским решением, а потому я знал, что они за меня. Эл МакНил всегда хорошо относился ко мне, много со мной общался и постоянно что-то советовал. "Делай тоже самое, что и в Солт-Лейк Сити. Играй точно так же. Мы именно поэтому тебя сюда позвали, именно поэтому ты нам и нужен. Ничего не меняй в своей игре, и не думай о том, что думают все остальные. Ты заслужил своё место в основе. Ты заслужил этот шанс, так что воспользуйся им по полной".

Но большинство парней всё равно затаили на меня злобу. Мне это не нравилось, но я не убивался из-за этого. Я ни в чём не винил их. Я понимал, что им просто не хотелось видеть "чужака" в своей компании. У них всё было хорошо. По большей части, все они были спокойные ребята, а тут вдруг пришёл как-то сопляк, у которого энергия бьёт через край. Им такой нарушитель спокойствия был совсем не нужен.

Я сидел между Колином Паттерсоном и Риком Уэмзли, которые с самого начала  ко мне хорошо относились. Они знали, что мне было п*здец как страшно от всей этой обстановки, потому что этого нельзя было не почувствовать, когда в запасе оставался Лэнни Макдональд, и вместо него ставили меня. Моими партнёрами по тройке были Брайан Маклеллан и Тимми Хантер. Тимми, кстати, тоже хорошо ко мне относился, потому что, играя со мной, у него было столько голевых моментов, сколько не было никогда.

В тот день я провёл свой первый матч в НХЛ. Всё было круто - на "Сэддлдоуме" собралось 20 тысяч зрителей. Я вышел не лёд и стал бить всё, что движется. Я кидался на всех слева, справа и в центре. Кто это там бежит за шайбой? Джо Сакик? БАМ! Лети, родной, в борт. Петер Штясны? БАБАХ! Попался на силовой в средней зоне. Здоровяк Уолт Поддубны? Без проблем. И так один силовой приём за другим. Мне было плевать на имена и габариты. Я бил всех, кто поподался под руку.

У меня в арсенале было два секретных оружия - злость и уникальная способность терпеть боль. Я мог играть с опухшими глазами, выбитыми зубами и подбитыми скулами. Мне было абсолютно всё равно. Наш тренер, Терри Крисп, называл меня резиновым мячиком. "Его бросаешь в стену, а он отскакивает от неё и бьёт тебя в два раза сильнее". Не думаю, что это прибавило мне очков популярности в раздевалке. Поскольку я играл агрессивно, то и всем здоровякам приходилось прибавлять в жёсткости. Они же не могли себе позволить, чтобы их унизил какой-то коротколапый новичок.

В своём первом матче я не забросил ни одной шайбы, но выходил на большинство и постоянно выходил на лёд. Свой второй матч я провёл против "Лос-Анджелеса". После двух периодов мы проигрывали 2:5, и меня поставили в звено к Гилмору и Маллену. В итоге я сделал три голевые передачи, мы выиграли 8:6, а у всех в голове пронеслась одна и та же мысль - "Что ж, от этого парня будет польза". В следующем матче против "Эдмонтона" я забросил свои первые две шайбы в НХЛ. Таким образом, в трёх матчах, даже при весьма ограниченном игровом времени, я набрал пять очков. После этого у руководства и тренерского штаба не осталось никаких сомнений в том, что моё место в основе. Однако мне всё ещё предстояло выиграть доверие партнёров.

И вот в одном матче против "Лос-Анджелеса" мне надо было подраться с Кеном Бомгартнером. Вместе со мной в основу "Калгари" подняли ещё одного новичка по имени Кенни Сабурин (191см, 105кг). В своей первой же смене он въехал в Уэйна Гретцки. Он снёс его, как паровоз, и тот полетел в угол площадки. А это, между прочим, было не так-то просто сделать, потому что Гретц всегда видел, что происходит вокруг него. Он даже видел, когда на него кто-то сзади ехал.

К сожалению, в этот момент на площадке находились Джей Миллер и Кен Бомгартнер. Там также была и моя тройка с Тимми Хантером и Иржи Грдиной. Разгорелась драка пять-на-пять. И когда их тафгаи, Миллер и Бомгартнер, бросились вдвоём на Тимми Хантера, я подумал: "Ни х** себе! Надо идти выручать партнёра".

Я подъехал и кинулся Бомгартнеру на спину. Он был гигантом, а я весил, наверное, килограмм 65. Он потянулся правой рукой назад через шею и схватил меня, будто я был каким-то пауком, который полз вверх по его свитеру. Он держал меня в воздухе на расстоянии вытянутой руки, а я болтал коньками в воздухе, и вдруг - БАМ! - он как двинул мне в лоб. Он рассёк мне лоб сантиметров на 20, от правой брови до левой, после чего кинул на лёд, как использованную тряпку для мытья посуды. Кровь хлыстала из раны и ручьями стекала по моему лицу. На минуту я даже "потерялся". Я смотрел на трибуны и думал: "Где я?".

Я поднялся на ноги и поднял кулаки вверх, приготовившись продолжать бой, но кто-то неожиданно схватил меня сзади за майку и вытащил из потасовки. Это был Гретц. "Так, парень, всё, успокойся, - говорил он. - Давай отвезём тебя на скамейку". Гретц всегда ко мне хорошо относился. Даже не знаю почему. Мы потихоньку катились вперёд, он поддерживал меня для равновесия, а внутри у меня в это время кружились противоречивые мысли. Я не знал, как мне надо поступить с точки зрения командной пользы. "Может, мне вмазать Уэйну исподтишка? Может, ё**уть ему разочек?", - думал я. Впрочем, минуту спустя я понял, что это было бы глупо.

Почему так практически никто не трогал Гретца? Ну, а вы бы сами хотели подраться с Дэйвом Семенко и Марти МакСорли? Эти двое могли шлем кулаком пополам расколоть. Марти один раз мне ударил исподтишка в Лос-Анджелесе ни с того, ни с сего. Стою я себе на синей линей, и тут вдруг мне как прилетит - БАМ! Нет, башка у меня чугунная, но этот удар я почувствовал. Он срубил меня, но не вырубил. Я встал, выставил вперёд нижнюю челюсть, а потом спросил: "И это всё?". Знали бы вы, как его это взбесило. "Ах ты, гнида ё**ная!" - прорычал он.

Как бы то ни было, Уэйн довёз меня до нашей скамейки, и я пошёл в раздевалку, чтобы мне наложили швы. После этого я всё равно вернулся и забросил две шайбы. Что удивительно, тогда выяснилось, что у меня невероятно толстая кожа, прям как у носорога, поэтому врачи три иголки сломали, пока меня зашивали.

Как потом оказалось, эта потасовка завоевала мне доверие в команде. Я понял это по глазам одноклубников. Они все думали одно и то же: "Этот парень приехал сюда помочь нам победить, и он готов на всё". В мгновенье ока я перестал быть ошибкой природы или каким-то карликом из цирка уродов.

Даг Гилмор пришёл в "Калгари" через обмен незадолго до начала сезона 1988-89. У него было прозвище "Киллер". Его ему дал Брайан Саттер, с которым он играл за "Сент-Луис". Саттер считал, что Гилмор похож на Чарльза Мэнсона (известный американский убийца, прим. АО). Сначала он так и звал его - Чарли. Но потом как-то перешёл на "киллер".

Даг выглядел и одевался, как голливудская звезда - на устах всегда лучезарная улыбка, а одет в двубортный пиджак. Именно такого игрока и не хватало "Флеймс" - вроде и небольшой, но в борьбе никому не уступит. Он был настоящим лидером, но в то же время и душой компании.

Если ты играешь в Западной Конференции, ты постоянно в дороге. 15 выездов в 20 городов - в общей сложности, больше 60 тысяч миль за сезон. Чтобы как-то всех расслабить, Киллер всегда устраивал розыгрыши. Например, мы все пользовались феном, чтобы пригладить волосы назад. В конце 80-х это было очень модно. Иногда Киллер высыпал в фен по полбанки детской присыпки, поэтому, когда его включали, всё это летело в лицо, и надо было заново идти в душ. Полотенца он обмазывал кремом для бритья, аккуратно складывал и клал не полку. Вытрешься таким - и всё окажется на тебе. Плёнка для пищевых продуктов на ободке унитаза - это вообще был его любимый прикол. Он проделывал это со всеми. Предугадать свою очередь было невозможно.

Джо Маллен, Киллер и Лэнни Макдональд были лучшими друзьями. У Джо было бессчисленное множество прозвищ, но чаще всего его называли "Малли", "Пэка" и "Шмо". Он на всё откликался. Его действительно все любили. Он родом из района Хэллс Китчен (считается криминальной окраиной Манхэттена, прим. АО) в Нью-Йорке, но, уверяю вас, милее парня на свете не найти.

Помимо шутников, были и жертвы. Например, Джоэль Отто был жертвой. Колин Паттерсон и Роб Рэмейдж постоянно отрезали ему кончики на носках. Они вообще балдели от шуток, связанных с ногами. Я даже сейчас уже и не вспомню, сколько раз после игры я видел пару отличных итальянских ботинок, прибитых гвоздями к скамейке. А если опоздаешь на тренировку, то тебе практически наверняка перережут пополам шнурки на коньках.

Джим Пеплински - все звали его Пеп - иногда был жертвой, а иногда прикалывался и сам. Лэнни жил с ним на выездах и при любой возможности старался напугать его. Однажды Лэнни пролежал под кроватью Пепа, наверное, часа три, а когда Пеп пришёл, он заполз к нему в кровать и схватил его за ногу.

Этот Пеплински вообще был достаточно занятным типом. Он обращался со мной, как со своим младшим братом, и повсюду таскал за собой. Как-то в Вашингтоне он спросил меня после тренировки: "Что делаешь сегодня после обеда?". А ему говорю: "Да ничего, у меня нет никаких планов". Мы пошли к мемориалу павших солдат во время вьетнамской войны - это такая длинная стена, на которой написаны имена всех мужчин и женщин, которые там пали. Там около 60 тысяч имён, так что это, конечно, впечатляет. У основания стены лежат цвета и письма. У меня ком в горле встал, и я видел, что Пеп переживает то же самое.

На протяжении где-то трёх месяцев Пеп воровал из шкафчика Марка Хантера его ключи от машины, пока тот был в душе. После этого он бежал к точильщику коньков и немножко их подтачивал. С каждым днём Хантеру было всё труднее и труднее вставить ключ в зажигание, и он постоянно жаловался на то, что купил дешёвую машину. Мы все со смеху покатывались, когда он об этом рассказывал. Хантер думал, что это всё из-за того, что он классный рассказчик.

Я жил в одном номере с Марком. Он был прожжённый ветеран, большой и сильный - несмотря на то, что он был средней весовой категории, его всегда посылали драться с тяжеловесами. Он никого не боялся. А в жизни был очень тихим. Он был, как плюшевый мишка.

Ещё один классный прикол назывался "проверка ботинок". За обедом кто-нибудь забирался под стол и пытался размазать ложкой масло, майонез или ещё какую-нибудь еду по ботинкам, стараясь при этом, чтобы его не поймали. После этого он занимал своё место за столом и стучал ложкой по стакану, чтобы привлечь к себе внимание. Тут-то все лезли смотреть, не исгадили ли их ботинки. Ник Фотиу - очень жёсткий левый крайний, который ушёл из "Калгари" ещё до меня - был королём этого розыгрыша. За одним ужином он умудрился испачкать ботинки всех игроков, спрятавшись под шведским столом.

У нас в команде все друг с другом дружили. Но бывали случаи, что кто-нибудь заходил слишком далеко. Мне вот совсем не по нутру были розыгрыши, от которых страдали мои вещи. Не то чтобы я придавал большое значение материальным богатствам, но у меня в детстве практически ничего не было. Вплоть до "юниорки" я катался в одних и тех же коньках. Однажды пока я спал в самолёте, кто-то порезал мой новый галстук. Я узнал, что это был новичок команды Тодд Харкинс, которого на это подтолкнул один из ветеранов. В отместку я отрезал ему рукава от кожаной куртки за $1500. После этого меня почти никто не трогал. Думаю, все поняли, что со мной так шутить не стоит.

Большинство из нас в свободное время предпочитали бухать. Я редко пил с командой, потому что мне было 20 лет, и я думал, что они все старики. К тому же, по большей части все вечеринки проходили у кого-нибудь дома с семьями. И что я там буду делать? Сидеть там и сплетничать с их жёнами?

Несмотря на то, что в первые три месяца со мной в отеле жила моя невеста Шэннон и сын Джош, в бары я ходил в одиночестве. Я был конченный алкоголик, который подсел на это дело в 16 лет, едва попробовав. Сколько я пил? Сколько влезет и чем чаще, тем лучше.

Как я уже и говорил, в НХЛ многие пили. Здесь примерно та же ситуация, что у 20-летних студентов. Лучший способ сдружиться - это напиться вместе. Большинство тренеров закрывали на это глаза, если ты хорошо играл. Зачастую на утренние тренировки я приходил в жопу пьяным. Я даже домой не заходил. Как я играл? Потрясающе.

Иногда по утрам мне было совсем фигово, но я приводил себя в норму чашкой кофе и тремя-четырьмя сигаретами. Это был полный кайф. Деньги, слава и тёлки. Я наслаждался жизнью. Планы на будущее? Думаете, я собирался остепениться, сидеть дома по вечерам и смотреть телек? Ну да, конечно.

Понятное дело, что если бы я так и сделал, то моя жизнь сложилась бы совсем иначе.

0

68

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 9. Часть I

Едва попав в основной состав "Калгари", Теорен Флёри выиграл Кубок Стэнли. Именно этому событию и посвящена самая большая глава в его автобиографии. Она оказалась настолько большой, что редакции AllHockey.Ru пришлось разбить её на несколько частей.

Глава 9. Кубок Стэнли

В сезоне 1988-89 "Калгари" выиграл 54 из 80 матчей регулярного сезона, установив тем самым клубный рекорд. Больше двух встреч подряд мы вообще не проигрывали. Лэнни Макдональд забросил свою 500-ю шайбу и набрал 1000-е очко в карьере. Джоэль Отто стал одним из ведущих силовых форвардов НХЛ и лучшим игроком на вбрасываниях. Элу МакКиннису вручили Норрис Трофи, как лучшему защитнику лиги. Мировая пресса пестрила заголовками о Сергее Пряхине, потому что он стал всего лишь вторым советским хоккеистом в истории, который сыграл в НХЛ.

Майк Вёрнон был номинирован на Везина Трофи, который вручался лучшему вратарю лиги. Колин Паттерсон превратил силовую борьбу и игру в меньшинстве в искусство. Джо Маллен второй сезон подряд добрался до отметки в 50 заброшенных шайб. Даг Гилмор набрал 85 очков и стал лучшим центрфорвардом НХЛ. Правый крайний Хокан Лооб провёл очередной блестящий сезон. За год до этого он стал первым шведом, которому удалось забросить 50 шайб в "регулярке" НХЛ. Он до сих пор остаётся единственным шведом с подобным достижением. Кроме того, он один из немногих игроков в мире, который выиграл Кубок Стэнли, чемпионат мира и золото Олимпиады. Я тоже внёс свою лепту, забросив 14 шайб и отдав 20 голевых передач в 36 встречах. Я считал, что это был обалденный результат для новичка.

Дома мы выиграли 32 встречи и проиграли всего четыре, так что к плей-офф подходили в полной боевой готовности. Я забросил последнюю шайбу нашей команды в "регулярке" в матче против "Эдмонтона", где мы выиграли 4:2. В "Калгари Херальд" тогда написали, что эта игра была "такой же напряжённой, как день человека, заснувшего воскресным полуднем на диване".

Единственное значимое событие произошло, лишь когда Дейв Браун сломал клюшку о щиколотку Пепа, и им обоим дали по 10 минут. Таким ударом можно человеку и карьеру сломать, а потому помощник нашего главного тренера Даг Райзброу разорался не на шутку. Он прильнул к разделительному стекла и "погнал" на всю скамейку "Ойлерс". Те, само-собой, сказали ему, чтобы он шёл на х**, что его ещё больше взбесило. В это время Тимми Хантер сцепился с Крэйгом Симпсоном, силой выхватил у него клюшку и отвёз её к нам на скамейку.

Тимми требовал к себе уважения и добивался его. К своим боям он готовился очень серьёзно. Весь фокус заключался в силе и умении держать равновесие. Большинство людей просто даже не понимают, насколько тяжело драться на коньках. У Тимми была своя техника " он цеплялся за свитер соперника, разворачивал корпус в нужную плоскость, а потом лупил что было силы. Многие начали за ним повторять.

Сам я переругивался с Эсой Тикканеным, который меня просто заколебал. Он постоянно вился вокруг меня и, как мы это называли, трещал без умолку на своём "тикканинском". Я прислонял ладонь к уху и отвечал ему - "Вынь булыжник изо рта!" или "Что там лапочешь? Я тебя не понимаю!". Его это жутко бесило.

Мы невероятно устали после этой игры. Понятное дело, что мы были рады победе, но все понимали, что настало время для настоящей работы. В раздевалке стоял небольшой гул. Рубашка Криспи, как обычно, была ему мала, а потому он расстегнул верхние пуговицы и заворчал, завязывая галстук. Пеп ходил из стороны в сторону со своей 2-летней дочкой на руках. Ничто в мире не могло нарушить его покой. Он улыбался до ушей, и к кому бы он ни подходил, все теребили животик его дочки и говорили, какая она красавица. Она ею и была, впрочем.

Лэнни был похож на Муфасу из "Короля Льва" со своей рыжей гривой и пышными усами. От него буквально веяло чем-то властным. Он жал руку каждому игроку, и даже такие крепкие парни, как Киллер, смотрели в этот момент в пол, чтобы он не заметил, как их корчило от боли.

Беаркэт Мюррей (Bearcat " англ. "панда". В данном случае, это не имя, а всего лишь прозвище Джима Мюррея, но Флёри называет его Bearcat на протяжении всей книги, прим. АО) был нашим тренером по физподготовке. Он пришёл в "Флеймс" ещё в 1980-м году, когда они переехали из Атланты в Калгари. Весной 2009-го года его включили в Зал Хоккейной Славы. Его нельзя было не любить, все его обожали. Он был отличным тренером и невероятно скромным человеком. К тому же, самоучкой.

Беаркэт играл как в одной команде с моим отцом, так и против него в различных любительских лигах Саскачевана и Манитобы в 60-х. У него были не самые внушительные габариты (170см, 56кг), но он был жилистым и крепким.

Он нравился нам, прежде всего, тем, что он всегда был готов пойти в бой вместе с нами. Он даже один раз травму получил на скамейке запасных. В 1976-м году в рамках плей-офф ВХА "Квебек Нордик" встречались в первом раунде с "Калгари Каубойс". Бэаркэт тогда был тренером по физподготовке у "ковбоев". Во время одного из матчей в Квебеке произошла драка команда-на-команду, в которой также были замешаны зрители и полиция. Беаркэт помогал своим парням, как вдруг один из болельщиков перекинул ногу через бетонную стену, которая находилась позади скамейки запасных, и пнул его по лицу.

Мюррею после этого наложили 17 швов, но его обидчику досталось гораздо хуже. Беаркэт схватил его за ногу и потянул со всей силы вниз. Ещё один парень ударил его по лицу, но Мюррей в стиле карате двинул ему по шее. Другой обезумевший болельщик "Квебека" понёсся на его сына, которому тогда было всего 16 лет. Беаркэт повалил его на землю и набил ему морду. Он говорит, что это был ужасный инцидент. Я также слышал, что вратарь "ковбоев" Дон Маклауд, по прозвищу "Куряка", после этого сказал, что это был единственный случай в его хоккейной карьере, когда ему было страшно.

Я как-то смотрел матч по телевизору, и удивился, как много времени потребовалось врачу, чтобы добраться до игрока, который получил травму. Всё потому что Беаркэт был знаменит именно тем, что он очень быстро передвигался по льду. Он не одну пару ботинок перепробовал, чтобы этого добиться.

Сначала он пользовался брумбольными ботинками (брумбол " вид спорта, похожий на хоккей, где вместо коньков игроки надевают специальную обувь, которая не скользит по льду, прим. АО), но он говорил, что "они рассыпаются, как часы за два доллара". Поэтому он изобрёл свою собственную обувь, у которой были шипы от бутс для спринта, которые цеплялись за лёд, но практически не выпирали из подошвы. Он в них и по обычному полу мог вполне спокойно ходить, а когда шипы на них притуплялись, он просто выкидывал эти ботинки и надевал новые, прям как это принято у гольфистов.

Эти ботинки здорово помогали ему, когда кто-то получал травму. Я до сих пор помню, как быстро он добежал до Эла МакКиннеса в матче против "Хартфорда" в 1993-м году. Патрик Пулэн зацепил Эла, и он неуклюже влетел в борт " вперёд ногами, которые при столкновении расползлись у него в разные стороны. Беаркэт выбежал на лёд, лёг рядом с Элом и сказал ему, что он дислоцировал себе бедро. У Эла искры из глаз сыпались от боли, но Мюррей не стал вправлять бедро, потому что боялся повредить артерию, и вызвал скорую.

Ещё до того, как я пришёл в "Калгари", Гэри Робертс ввязался в потасовку, получил травму и упал на лёд, оказавшись под двумя парнями, которые продолжали драться. Беаркэт выбежал на площадку, схватил Гэри за плечи и оттащил его в безопасное место, чтобы его не искромсали коньками.

После того как Беаркэт оставил пост тренера по физподготовке, он устроился в "Калгари" в отдел по работе с общественностью. Он стал послом хоккея. Некоторое время спустя, "Флеймс" расстались с ним, но он по-прежнему устраивает кучу всевозможных акций, раздаёт автографы, а также смотрит каждый матч "Калгари" с трибуны-люкс. (т.е. с так называемого “suite” " небольшая комната на арене с телеэкранами, удобными стульями и  столиками, куда можно пригласить целую группу людей, заказать шведский стол, напитки и т.д. Такой комфорт доступен почётным гостям команды, очень состоятельным болельщикам и крупным компаниям, которые бронируют подобные комнаты на целый сезон, прим. АО). Получается, что он "уволился" лишь в том смысле, что ему больше не платят зарплату. Ему сейчас 76 лет, а он бегает по "Сэддлдоуму" и жмёт всем руки, будто ему всего 30.

Перед каждым матчем Бэаркэт делал коктейль, который он называл "волшебным чаем". Он смешивал яблочный уксус с мёдом и кипятком, что повышало в организме уровень щёлочи, что помогало в стрессовых ситуациях, и количество калия, который очень важен для физподготовки и заставляет мускулы работать как надо. Кроме того, мы глотали капсулу кайенского перца для энергии.

Чай был хорош и обычно помогал. Однако в первом матче плей-офф 1989-го года против "Ванкувера" вся наша команда играла как-то неуверенно. "Кэнакс" набрали в гладком чемпионате на 43 очка меньше нас, и большинство экспертов предрекали нам лёгкую победу в серии. Их недооценили. После трёх периодов счёт был 1:1, и игра перешла в овертайм.

Мы проиграли, и в этом был виноват я. Пол Райнхарт, который незадолго до этого был обменян в "Ванкувер" взамен на драфтпик в третьем раунде после восьми сезонов в "Калгари", подкрался мне за спину и отправил шайбу в сетку. То есть, мы проиграли первый матч плей-офф из-за того, что прожжённый ветеран обдурил новичка. Я тогда думал: "Всё, я обосрался. Больше меня на лёд не выпустят". После матча Криспи не сказал мне ни слова, но я всё равно чувствовал себя так, как на моём месте чувствовал бы себя каждый " ужасно.

Я подвёл свою команду. Я допустил ошибку, и она стоила нам поражения. Я отправился прямиком домой, рухнул на кровать и уставился в потолок, раз за разом прокручивая этот гол у себя в голове. Ах, если бы только... Если бы только я поехал за ним в угол площадки. Если бы я только передвигал ногами чуть быстрее, вытянул бы клюшку и отобрал у него шайбу. Меня обдурили, как младенца. И это было обидно. Очень обидно.

С возрастом я понял, что от этого никто не застрахован. Каждый гол забивается из-за чьей-то ошибки. Но мне ведь тогда было всего 20 лет, и я толком ещё не чувствовал себя частью команды, а теперь ещё так подвёл своих партнёров. Я сокрушался всю ночь.

На следующее утро главный тренер вызвал меня к себе в офис. Криспи, Том Уотт и Даг Райзброу знали, что я крайне неуступчивый парень, и что я был зол сам на себя. Криспи уже пару раз беседовал со мной тет-а-тет по ходу сезона. Иногда он меня подбадривал, а иногда орал: "Вынь ты уже, наконец, голову из жопы, бл**ь! Хватить страдать фигнёй на льду! Перестань хватать идиотские удаления! Тебя слишком просто вывести из себя, и ветераны уже давно тебя раскусили, идиота ты кусок!".

Но больше всего мне запомнился разговор именно после этого гола "Ванкувера". Он посмотрел на меня глазами полными сострадания и сказал: "Пацан, ты не унывай". Затем он назвал меня "м*дилой", "цветочком", "тупоголовым" или ещё как-то и добавил: "На этот раз мы тебя прощаем".

Перед второй игрой я обвязал гамаши скотчем и медленно ходил из стороны в сторону, чтобы у меня прекратили трястись руки. Я одевался очень спокойно и бережно, потому что в этот день я сделал всё, чтобы мне улыбнулась удача. Три раза обмотал скотчем свою левую гамашу сверху, чуть ниже колена. Оторвал скотч сверху вниз, плотно прижав его к перемотке, и пригладил сверху. Потом ещё раз пригладил. Затем я проделал ту же самую процедуру с правым коленом.

Затем я заматывал свою левую гамашу снизу, на уровне щиколотки. Раз обвязал, два, три " оторвал и пригладил два раза. Теперь тоже самое с правой ногой. Этот ритуал, что всё надо делать слева направо, приобрёл для меня особый смысл после Грэхема Джеймса. Моё миропонимание тогда серьёзно пошатнулось, и мне нужна была какая-то опора. Поэтому я стал крайне суеверным касательно заматывания своих гамаш. Я был уверен, что стоит мне сделать что-нибудь не так, и мы обязательно проиграем.

Криспи сдержал своё слово и снова выпустил меня на лёд. И я сыграл на "отлично". Я применял силовые приёмы, создавал опасные моменты и в итоге забил гол, сняв с себя груз волнения. Когда исправляешь собственную ошибку, всё как-то забывается. Вот только трудно это сделать, если наблюдаешь за игрой с трибуны.

Мы сразу надавили на ворота Кирка Маклейна, который тогда был первым номером "Кэнакс". Оттс открыл счёт. Паттерсон забросил ещё одну в самом конце второго периода. Мы полностью контролировали ход игры и выиграли 5:2, так что в Ванкувер мы отправились при ничейном счёте в серии.

В третьем матче наши снайперы попытались взять игру на себя. У Хокана Лооба были просто феноменальные руки. Он бросил в щитки Маклейну, и шайба отлетела в ворота. Чуть позже я завладел шайбой и покатился с ней вдоль борта. У меня на хвосте висело двое соперников, но я выдал пас на Ньюи (прозвище Джо Ньюиндайка), который стоял перед воротами совершенно один, и он послал шайбу в цель. Затем Лооб забил ещё один гол, объехав ворота сзади.

Если ты талантливый нападающий, то ты должен создавать опасные моменты в каждом матче. Появился момент " ты его реализовал. Именно так должны мыслить игроки подобного сорта. Каждый раз, когда у меня что-то получалось в атаке, я чувствовал себя превосходно.

После двух столь убедительных наших побед, все списали "Ванкувер" со счётов. Все, кроме Тревора Линдена и остальных игроков "Кэнакс". По ходу следующего матча мы уступали в счёте, и Криспи отправил Гэри Робертса на бой с Брайаном Брэдли, чтобы перехватить инициативу, но тем самым лишь вырыл яму самому себе. Брэдли раньше играл за "Калгари", но его обменяли, условно говоря, на авоську шайб. Криспи был весьма низкого мнения о нём. Он считал, что тот не более чем пустышка. Брэдли же считал, что ему есть что доказать, и отправил Робертса в нокдаун. А через пару минут ещё и гол забил.

"Кэнакс" вышли вперёд 4:0 и довели матч до победы. Таким образом, у нас была ничья в серии с командой, которую мы давным-давно уже должны были пройти. По логике вещей, они вообще не должны были нас обыгрывать, но это плей-офф.

11-го апреля наши болельщики превратили "Сэддлдоум" в красное море, рассчитывая на то, что мы выйдем вперёд в серии. Во время исполнения национальных гимнов я был настолько сосредоточен, что вокруг меня будто бы ничего не существовало. Если вы топовый спортсмен, то в таких ситуациях успех на 95% зависит от психологического фактора и лишь 5% от мастерства.

Я думал о своих плюсах " катание, бросок, силовая борьба, игра в пас. Я пытался настроиться на позитивную волну. Я стал придерживаться этого ритуала ещё в детстве, а потом психологи "Калгари" посоветовали мне и дальше так делать. Это называется "силой положительного мышления". Что у тебя в голове, то и наяву. Я вот задумываюсь о своей жизни, и понимаю, что я с пяти лет твердил себе: "Я буду играть в НХЛ, я буду играть в НХЛ, я буду играть в НХЛ, я буду играть в НХЛ, я буду играть в НХЛ". И тут всё " опа! " вдруг сбылось. А всё почему? Потому что я дал себе такую мысленную установку.

Мы сразу понеслись вперёд. Лооб выдал пас на пятак, Пеп подобрал шайбу и бросил под перекладину в левый от вратаря угол. Некоторое время спустя, к всеобщему удивлению, он забил ещё раз. Потом забил я. Силовая игра на высоких скоростях позволила нам одержать ещё одну победу со счётом 4:0. Матч получился очень жёстким. Мэл Бриджмен приложил локтём Гэри Сутера, одного из наших защитников. Это не на шутку рассердило партнёра Гэри по обороне, Брэда МакКриммона.

Ведь "Кэнакс" на каждом углу только и кричали, что наша команда " это сборище быдла. Они целую кампанию против нас запустили. Однако в этом матче на счету "Ванкувера" было пятиминутное удаление за игру высоко поднятной клюшкой и сломанная грязным ударом челюсть Сутера. МакКриммон заявил журналистам, что пора уже завязывать страдать х**нёй и запускать всякие агиткампании " надо начинать играть в хоккей.

В шестом матче мы открыли счёт. Из-за травмы Сутера нам пришлось перекроить сочетания спецбригад, и меня поставили на синюю линию к Элу МакКиннесу до конца плей-офф. Несчастье для одного " шанс для другого. Мне было жаль Гэри, но я был рад подвернувшейся удаче. Моя задача была пасовать на МакКиннеса, у которого бросок был, как из пушки. Я в жизни ни у кого не видел такого сильного броска. Катание у него было довольно слабое, но он был крепкий, как сволочь, и невероятно умный игрок.

Поскольку я играл на позиции Сутера, который был леворуким, мне было немного некомфортно. Когда я подбирал шайбу у борта, она оказывалась у меня на неудобной стороне. Моя задача заключалась в том, чтобы переложить шайбу на удобную сторону крюка и отпасовать на Эла, что было не так-то просто, если учесть тот факт, что ещё совсем недавно я лишь изредка выходил на большинство и играл у круга вбрасывания, а теперь вдруг оказался на другой позиции и в лучшей спецбригаде большинства НХЛ.

Как бы то ни было, Тревор Линден сравнял счёт, и игра пошла, как на качелях. Затем Брайан Брэдли улетел вперёд и отличился в меньшинстве, чего оказалось достаточно для победы "Ванкувера". Судьба серии должна была решиться в седьмом матче.

В седьмой встрече наша спецбригада большинства вновь открыла счёт. Лооб первым успел к отскоку после броска Эла, отпасовал на Ньюи, и тот отправил шайбу в сетку. У нас был просто сумасшедший состав: Эл МакКиннес, который вошёл в Зал Хоккейной Славы в 2007-м, Джо Ньюиндайк, который туда скоро попадёт, Хокан Лооб, который там уже давно должен быть, Гилмор, который там тоже скоро будет, Маллен, ставший в своё время самым результативным американцем в НХЛ и вошедший в Зал Славы в 2000-м, и Отто. Но "Ванкувер" всё равно бился до последнего, и эта серия впоследствии стала классикой. "Кэнакс" забросили две шайбы подряд, сравняли счёт и перевели встречу в овертайм.

Все нервничали и играли соответствующе. В овертайме я сидел на скамейке и мотал головой то налево, то направо. После каждого броска или паса у меня душа в пятки уходила. Полетит шайба в одну сторону " "Да! Она в их зоне, сейчас мы забьём!". Полетит она в другую " "Господи, только не это!". Затем Вёрни выдал феноменальный сейв, отразив бросок Стэна Смила, который каким-то образом обвёл всех и выскочил 1-в-0. Этот сэйв, один единственный сэйв, подарил нам надежду, в которой мы так нуждались. Он спас наш сезон и обеспечил Вёрни годовым запасом пива.

Овертайм продолжился в равной борьбе. И вот, наконец, Лооб вбросил шайбу в угол зоны "Ванкувера", Отто выцарапал её у борта, отпасовал на пятак, и Пеп каким-то чудом запихнул её в ворота. Я даже не уверен в том, что шайба залетела туда от его клюшки. Может быть, он забил её коньком или щитком, или жопой " я не знаю. Могу лишь сказать, что он сумел продраться на пятак и в сутулоке у ворот каким-то образом пропихнул шайбу в сетку. "Сэддлдоум" взорвался. Я думал, Криспи сознание потеряет. Со льда мы уходили в обнимку, давая друг другу "пять". Помню, я пошёл в раздевалку и что есть силы завопил "Уху-ху-хуууууууу!".

Вся команда отправилась отмечать победу. Я же всё делал по-своему. Я ходил по барам, выбирая те, что пошумнее и погрязнее. Несмотря на то, что дома меня ждала Шэннон с ребёнком, я всё равно шёл в кровать с какой-нибудь дурой-блондинкой. До пеерезда в Калгари я не шлялся по бабам. Но после всего того, что со мной сделал Грэхем, я должен был доказать самому себе, что я мужик, и все женщины стали для меня трофеями. Тогда я был молод, знаменит, и мне хотелось отрываться.

0

69

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 9. Часть II

Встреча с кумиром детства, курьёзный гол в серии с "Лос-Анджелесом", лестные слова от Уэйна Гретцки, финал конференции с "Чикаго" Майка Кинена и выход в финал Кубка Стэнли - всё это в продолжении девятой главы автобиографии Теорена Флёри.

За звание чемпиона Дивизиона Смайта мы должны были биться с нашим заклятым врагом из Альберты - Уэйном Гретцки, который теперь защищал чёрно-серебряные цвета "Лос-Анджелеса". Я ждал этого с нетерпением. У нас была жёсткая команда - жёсткая и умная. Наши парни знали когда, где и с кем надо подраться. Тимми Хантер, наверное, был вообще самым умным бойцом из тех, с кем мне доводилось играть. Я ни разу не видел, чтобы он пропустил удар. В то время мы всё ещё играли в одном звене.

В первом матче против "Кингс" я открыл счёт броском метров с четырёх - шайба попала в голкипера Келли Хруди и отлетела в ворота. За пять минут до финальной сирены я чуть было не забил ещё раз, но Хруди выловил шайбу ловушкой из "девятки". Нас выручил Гэри Робертс, подхвативший шайбу после чуднОго отскока от борта, отправив её затем в сетку, переведя тем самым встречу в овертайм.

Победный гол мы забили после того, как Гилмор хорошенько разогнался и въехал в МакСорли, из-за чего тот отдал шайбу прямо на крюк Паттерсону. Пэттер отпасовал обратно на Киллера, и он изящно подвёл черту под этой встречей. Мы выиграли со счётом 4:3 и вышли вперёд в серии. Но надо отдать должное Хруди - в этом матче он буквально на голове стоял и сделал 43 сейва.

Во втором матче мы открыли счёт уже на первых минутах, после чего произошёл, наверное, самый курьёзный случай в моей карьере. Всё началось с того, что Берни Николлз сделал финт, пытаясь обвести Вёрни во вратарской, и арбитр поднял руку вверх, сигнализируя отложенный штраф. Мы продолжили играть, а Беаркэт в это время вылетел на лёд, чтобы оказать помощь Вёрни. И тут мы забили.

Гретц х**чил клюшкой по бортам и орал, что нельзя засчитывать взятие ворот, если на льду находится посторонний человек. Гретц вообще заводился не на шутку, если арбитры принимали решение не в его пользу. Его из-за этого очень не любили болельщики в Калгари. Они постоянно скандировали: "Нытик! Нытик!". Это, наверное, была вообще единственная арена в мире, где Гретца не считали Богом.

Чтобы отвлечь внимание от Беаркэта, Пеп начал махаться с Дэйвом Тэйлором. Пеп был ещё тем подстрекателем, а Тэйлор был одним из самых неуступчивых ветеранов "Кингс". Он играл в тройке под названием "Тройная Корона" вместе с Марселем Дионном и Чарли Симмером, забивал кучу голов и даже пару лет был капитаном команды, после чего подался в руководящий состав клуба. Смотреть на драку Пепа и Тэйлора было всё равно, что наблюдать за схваткой двух горилл в зоопарке.

Вскоре после того как игра возобновилась, соперник вновь допустил грубую ошибку в обороне. Мы упрочили своё преимущество в счёте, и игра стала грубой. МакСорли, который на протяжении всего матча искал себя партнёра для спарринга, погнался за Пепом, но его остановил Гретцки. МакСорли всё равно вырвался на свободу и стал мутузить Пепа, нанося ему удар за ударом сзади по шее, рискуя нанести ему серьёзную травму.

Возле нашей скамейки началась драка пять-на-пять. Лайнсмены явно не справлялись со сложившейся ситуацией. Лэнни взбесился, сбросил краги и сцепился с Джимом Уимером. Даже на финише своей карьеры Лэнни был очень жёстким малым. Он крепко отмочалил Уимера. Лэнни был отчаянным типом, но не задирой, и к тому же, старел. Не каждый 36-летний ветеран полезет на здорового защитника (180см, 95кг) в одном из своих последних матчей в НХЛ. Это было значимое событие. Игроки "Лос-Анджелеса" пытались запугать нас, но Лэнни дал им понять, что это не прокатит. Я считаю, это достойно уважения.

Я называл "Сэддлдоум" "Сэддл-моргом", из-за царившей там тишины. Это была одна из самых тихих арен в лиге. У нас была лучшая команда в мире, но на трибунах сидели сплошные белые воротнички. Я прыгал по скамейке запасных и махал руками, пытаясь как-то активизировать зрителей. Потом развернулся и завёл противоположную трибуну. Публика обезумела. В течение пяти минут было так громко, что я едва не оглох. Мы забросили ещё пару шайб, вынесли их 8:3 и отправились в Голливуд.

В Лос-Анджелесе к арене подъехал Сильвестр Сталлоне на лимузине и с лукавой ухмылкой заявил в телекамеру, что сегодня "Кингс" переломят ход серии. Рокки был моим кумиром. Одно из самых ярких воспоминаний из моего детства, это когда я в 13 лет насмотревшись "Рокки" стал бегать в темноте, поигрывать плечами и бить тьму вокруг себя. Я размахивал кулаками и напевал себе под нос мелодию из фильма.

Если сравнить мою биографию с биографией Рокки, то там очень много общего. Парень из ниоткуда пашет как лошадь, добивается результата, дерётся с Аполло Кридом, заслуживает победы, но проигрывает. Потом он пробует ещё раз и побеждает в "Рокки-2". В "Рокки-3" он теряет очень близкого человека - своего тренера. В моём случае - невинность. Но он всё равно находит в себе силы и продолжает идти вперёд.

После матча я встретился со Сталлоне и удивился, что мы с ним практически одного роста - я его себе представлял намного выше. Он разговаривал точно так же, как и в фильмах. То есть, низким голосом и размеренно, при этом его рот был немного перекошен на одну сторону. "Здорово, крепыш. А я ведь за тобой следил, - сказал он мне. - Клёво играешь". Я даже не знал, что и сказать. Я был на седьмом небе от счастья. Я протянул руку и пробурчал: "Спасибо, сэр".

Там был и Джон Кэнди. Сам дядя Бак! Стоит прямо передо мной! (Uncle Buck - культовый комедийный фильм 1989-го года, в котором Джон Кэнди сыграл главную роль, прим. АО). Это был Лос-Анджелес. Вот это город!

Мы снова открыли счёт в матче, на этот раз усилиями тройки Лэнни. Затем Оттс довёл счёт до 2:0, обдурив Хруди - он показал ему, что будет бросать низом, а сам выстрелил под перекладину. "Кингс" решили нанести удар по нашим лидерам. Бомгартнер уложил на лёд Маллена, и "Лос-Анджелес" сократил разницу на табло. Но Маллена и Гилмора было не остановить.

Киллеру здорово доставалось в этом плей-офф. Он так рвался в бой, что ему в лицо и шайбы чаще попадали, и клюшки, и локти. Беаркэт пытался залепить его порезы пластырями, но всё равно их отдирал. Многие бы на его месте сказали: "Я больше не могу. Наложите мне швы". Но Киллер был не такой. Он говорил: "Оставьте меня в покое, со мной всё нормально. Дайте в хоккей поиграть". Во время матча он разрешал Беаркэту лишь остановить ему кровотечение. Ух, ну и жёсткий же он тип был. Третий матч мы выиграли 5:2.

"Лос-Анджелес" был на грани вылета из плей-офф, и Гретцки забросил свою первую шайбу в четвёртом матче серии. Но Маллен сравнял счёт, сыграв на добивании. Затем я подобрал шайбу, заехал за ворота, выкатил её на пятачок, а Робертс продрался вперёд, забил и вывел нас вперёд. Однако Гретц потом грамотно сыграл на паузе у нас перед воротами и восстановил статус-кво.

"Ерунда, - подумал я. - Отыграемся". И мы действительно так и сделали. Слава богу, что потом Роб Рэмейдж проявил вратарские навыки и поймал шайбу крагой, когда та проскочила мимо Вёрни, который слишком далеко выкатился из ворот. Рэммер вообще был очень смелым игроком, он всё время внушал нам уверенность в своих силах и поднимал боевой дух команды. Чуть позже Ньюи сделал дубль, подарив нам победу в матче и всей серии. Мы выиграли четыре встречи подряд.

Гретц был настоящим спортсменом. Он похвалил Маллена и Гилмора, заметив при этом, что у нас была одна из самых дисциплинированных и методичных команд на его памяти. Я его просто обожал. Гретц был из той категории людей, которых ставят в пример своим детям. В этой серии он забросил свою 86-ю шайбу в плей-офф и обошёл Майка Босси в таблице лучших бомбардиров плей-офф в истории НХЛ. После игры ему задали вопрос на эту тему. Он сказал, что с радостью бы отдал все свои голы в обмен на ещё один Кубок Стэнли.

Две серии позади, две впереди. В Калгари болельщики и пресса давили на нас с невероятной силой. Они хотели, чтобы мы во что бы то ни стало выиграли Кубок Стэнли, потому что Эдмонтон уже несколько лет подряд надирал нам задницу - в том числе и в футболе. Нашему городу хотелось чем-то гордиться, а 7-матчевая серия с "Ванкувером" наглядно показала всем, что мы не так уж и опасны. Мы начинали сомневаться в своих силах, но бой Лэнни и "сухая" победа в серии над "Лос-Анджелесом" вернули всё на свои места.

В финальной серии Конференции Кэмпбелла мы сошлись с "Чикаго". Это была грубая команда. Вы спросите: "Почему?". А вы посмотрите, кто у них был главным тренером - Майк Кинен. Он никогда в жизни не играл в НХЛ, и, тем не менее, считает себя всезнайкой. Я даже не знаю, до какого уровня он дорос. Он выше дворовой лиги-то играл? Ну, а про его психологические приёмы вы и так слышали. Он всегда выбирал себе какого-нибудь парня из третьего-четвёртого звена и стирал его в порошок.

Один из его любимых приёмов заключался в том, что он подкарауливал свою жертву в душе и обзывал её п***расом. "Слышь, ты, п***р! Я видел, как ты на парней в душе засматриваешься, п****ла!". После нескольких недель такого обращения игрок не выдерживал и срывался на него. Тут-то Кинен ему и говорил: "Ты вообще кто такой, чтобы так со мной разговаривать? Я твой тренер, так что прояви-ка уважение".

Правда, я слышал, что он так опростоволосился с Дэйвом Мэнсоном, который играл у него в "Чикаго". Судя по всему, Мэнсона заколебали все эти оскорбления, и он пошёл к Кинену в офис, взял его за плечи и повесил на дверной крючок. Мне это очень понравилось. Забавно наблюдать за тем, как некоторые тренеры находят себе объект для издевательств и делают из него пример. Вот только рано или поздно все узнают об этих гадких поступках. И на такого тренера уже никто не обращает внимание.

У "Чикаго" были талантливые игроки. В центре там играли Дэни Савар, Трой Мюррей, Адам Крэйтон и Джереми Рёнек. Но у нас в составе были Ньюи, Отто, Киллер и я. На левом краю у них действовали Стив Лармер, Дирк Грэхем, Уэйн Пресли и Дуэйн Саттер. Против них мы выставили Колина Паттерсона, Пепа, Гэри Робертса и Брайана МакЛеллана. К тому же, справа у нас играли Малли и Хокан Лооб, которым помогали Лэнни и Тим Хантер.

В защите мы потеряли Гэри Сутера, которому сломали челюсть, но в строю по-прежнему были Брэд МакКриммон, Роб Рэмейдж, Эл МакКиннис, Джэми Макун, Рик Нэттрэсс, а также новичок Дэйна Мурзин. Впрочем, у них тоже игроки были как на подбор - Кейт Браун, Боб Мюррей, Стив Конройд, Боб МакГилл и Дэйв Мэнсон. У нас на воротах стоял Вёрни, а у них - Алэн Шеврие. Для него это был дебютный плей-офф.

В первом матче игроки "Чикаго" дружно накинулись на Ньюи, несколько раз избив его до крови. Но Ньюи был необычайно крепким парнем. Многие на его месте, получив такую долю тычков на пятаке, просто бы ушли оттуда. Его там буквально на куски рубили. Беаркэт обратился за помощью к физиотерапевту "Калгари Стампидерс" (команда по американскому футболу, прим. АО), и тот посоветовал ему специальную защиту для ребёр и хребета Ньюи.

Ньюи был бесподобен на пятаке. До того, как стать профессиональным хоккеистом, они с Робертсом играли в лакросс, так что он классно подправлял шайбу в ворота. У него было отличное катание, он здорово контролировал шайбу и мог предельно точно выстрелить по воротам без подготовки. Именно поэтому в свои первые два сезона в НХЛ он и забросил по 50 шайб.

Макун открыл счёт мощным броском, оставив Шеврие не удел. Потом Ньюи подловил "Чикаго" на смене, улетел вперёд, ахнул по воротам и забил. Наконец, Брайан МакЛеллан оказался в нужном месте в нужное время, отправил шайбу в пустые ворота, и мы выиграли 3:0.

"Блекхоукс" ответили на это тремя быстрыми голами в первой 20-минутке второго матча. Они довели дело до победы со счётом 4:2, и серия отправилась под своды шумного и недружелюбного "Чикаго Стэдиум".

Звено Гилмора сразу навязало "ястребам" свою игру в третьей встречи, и Малли открыл счёт. Я же занимался своим делом - отпускал в сторону соперников едкие комментарии, действовал им не нервы и заставлял нарушать на мне правила. Стив Конройд уложил меня на лёд, а Кейт Браун ткнул меня клюшкой под рёбра за воротами. Потом он двинул по спине Лообу, а Трой Мюррей огрел Маллена по рукам - всё это абритр оставил без внимания. Затем ещё и Ньюи перевернули вверх тормашками на синей линии, но он потом отквитался сполна в большинстве.

Незадолго до финальной сирены Маллен спокойно забросил ещё одну шайбу, и мы выиграли 5:2. Счёт в серии стал 2:1 в нашу пользу, и "ястребы" стали активно выражать своё недовольство. Вспыхнула драка между Пепом и Мэнсоном. Пока Савар и Оттс обменивались любезностями, Алэн Шеврие подлетел к последнему и прижал его к борту у скамейки запасных. Оттс вырвался из его объятий и схватил Савара, а Шеврие прыгнул ему на спину. Все трое упали и стали бороться на льду. К ним присоединились Хантер, МакКриммон, Грэхем, Лармер и Конройд - каша была ещё та.

Я даже, бл**ь, не сомневаюсь, что все эти драки - это часть тактического плана Кинена. Вот только эта ставка себя не оправдала. По уровню мастерства мы были выше их на голову. Ещё раз повторюсь, не часто встретишь команду, в составе которой было бы столько игроков, вошедших впоследствии в Зал Славы.

В четвёртой встрече Ньюи наложили шесть швов на язык благодаря Конройду, зацепившего его клюшкой, но мы полностью контролировали ход встречи. В первом периоде мы перебросали "Чикаго" 12:3. На финише этой 20-минутки Джереми Рёнек напал сзади на Колина Паттерсона, толкнул его на борт и получил за это пятиминутный штраф.

Затем Дэйв Мэнсон рубанул Оттса по ноге. Причём рубанул с такой силой, что Оттс упал, как подкошенный, и долго не мог подняться. При этом, я напомню, Оттс был предельно жёстким игроком. Просто так на льду он бы не стал валяться. Арбитр той встречи, Энди Ван Хеллемонд, оставил данный инцидент без внимания, чем ещё больше взбесил Оттса. Поэтому когда Оттс, наконец, встал на ноги, он тут же отправился к скамейке "Чикаго" и стал размахивать клюшкой, как самурай мечом, стараясь отомстить Мэнсону, за что его и удалили.

Минутой позже Роб Рэмэйдж саданул по рукам Стиву Лармеру, и мы остались втроём. Лармер отдал передачу в левый круг вбрасывания на Трента Йони, а тот отпасовал на Савара, расположившегося непосредственно перед воротами. Вёрни дотянулся до шайбы, но она всё равно залетела в сетку. Савар был в ударе. Для него этот гол стал 46-м в плей-офф за всю карьеру.

Чуть позже Гэри Робертс получил две минуты за подножку на Бобе Бассене, и мы снова остались в меньшинстве. Но МакКиннис отдал пас Гилмору, и тот отправил шайбу в ворота, переведя встречу в овертайм. Робертс оставил мне шайбу, я перевёл её вдоль по синей на Эла, тот продвинулся чуть вперёд, опустил голову вниз и как щёлкнул! Алэн Шеврие, наверное, подумал, что на него торпеда летит.

Шайба попала ему во внешнюю сторону левого щитка, пролетела под ловушкой, и мы повели в серии со счётом 3:1. Шеврие вообще спас тогда "Чикаго" от разгрома, но после матча он заявил, что всё это не имеет никакого значения, потому что одного сейва ему всё же не хватило до победы. Криспи от радости забрался на стеклянное заграждение и поцеловал первую красивую девушку, которую увидел в толпе. Он был так счастлив, что даже не понял, что это была жена Эла МакКиннеса, Норма.

На пятый матч я вышел на лёд пятым по счёту. Мы были уверены в том, что серия на этой встрече и подойдёт к концу. Я катился мимо скамейки "Чикаго", и Кинен стал материться в мой адрес. Я ему ответил: "Ну, чо ты мне сделаешь, а? Сумочкой своей дамской ударишь что ли?".

Он пробурчал: "Ах ты мразь мелкая, мы тебя закопаем к чертям собачьим!". Я посмотрел ему в глаза и сказал: "Ну так давай! Выходи на лёд, я жду. Давай раз-на-раз прям тут. Чо ты ссышься-то? Думаешь, ты крутой что ли? Ни фига подобного". Я терпеть не мог, когда тренеры команды соперника орали на игроков. К чему это? Я обычно просто смеялся им в лицо.

Лооб перехватил передачу, отпасовал Ньюи на пятак, и он забил. Майк Хадсон сравнял счёт в конце второго периода, подкараулив перед воротами отскок от клюшки Вёрни. Рик Нэттрэсс отдал пас на Брайана МакЛеллана, тот пропихнул шайбу между ног Шеврие, и этот гол стал победным. А потом Ньюи забросил для верности ещё одну шайбу, обведя всю команду. Мы вышли в финал Кубка Стэнли. Это было значимое достижение, но в раздевалке не было и намёка на веселье - мы все понимали, что впереди ещё много работы. Лэнни всем напомнил: "Отмечать ещё пока нечего".

0

70

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 9. Часть III

Начало финальной серии с "Монреалем", плюсы и минусы Патрика Руа, пушечные выстрелы Эла МакКиннеса и "нырки" Флёри - всё это в предпоследней части девятой главы автобиографии >.

В финальной серии сошлись две лучшие команды лиги - мы и "Монреаль, который финишировал вторым в сводной таблице. Первый матч состоялся в Калгари, потому что мы заняли первое место в "регулярке". К финалу мы подготовились будь здоров! Стефан Ришэ послал шайбу в угол ворот, реализовав большинство, но затем на лёд вышла моя тройка - мы вывели на бросок МакКиннеса, и тот сравнял счёт. Патрик Руа был блестящим голкипером, может быть, даже лучшим в истории, но в этой серии МакКиннес быстро его раскусил - у Руа постоянно замирало сердце от бросков Эла.

У меня по краям играли два самых больших игрока в "Калгари" - Тимми Хантер и Брайан МакЛеллан. Мало того, что они были самыми габаритными, так они были ещё и невероятно сильными. Я до сих пор помню, как впервые увидел МакЛеллана без майки - у него были такие накаченные руки, что его бицепсы были похожи на канталупы (так называемые, "мускулистые дыни", прим. АО). Я тогда подумал: "Куда я вообще попал? Меня же тут убьют". Криспи называл этот дуэт "снегоуборочной машиной", потому что они расчищали для меня пространство на льду.

Вскоре мы вырвались три-в-одного (я катился по левую сторону от Эла) и забросили ещё одну шайбу. Затем в атаку подключился Ларри Робинсон, прострелил на пятак, угодил в конёк Джеми Макуну и восстановил равенство на табло. А потом случилось чудо.

Совершенно неожиданно Джеми Макун выдал фантастический пас с подкидкой. Я устремился вперёд по левому краю, и как только шайба попала мне на крюк, сразу же бросил и застал Патрика Руа врасплох. Она прошла у него прямо между ног. Я никогда не забуду этого чувства. Это было всё равно что наблюдать за тем, как перед вами девушка раздевается в первый раз. Невероятно. Хантер стиснул в объятьях меня, а Макун его. Прошло всего несколько минут с начала второго периода, но мы уже предчувствовали победу.

После этого мы ушли в оборону, всеми силами защищая добытое преимущество. После матча я был в экстазе: "Я забил победный гол в матче финальной серии Кубка Стэнли. Вот это да!". Интересно, сколько пацанов потом повторили этот гол на улицах Расселла?

В детстве мне нравился "Монреаль". Моими кумирами были Ги Лафлёр, Ги Лапуант и Иван Курнуае. "Hockey Night In Canada" (самое популярное хоккейное шоу в Канаде, в рамках которого транслируются матчи НХЛ, прим. АО) зачастую переключали на матчи "Монреаля" из-за безобразной игры "Торонто". Мой дедушка был ярым поклонником "Кэнэдиенс". У меня вся семья за них болела. Более того, когда мы в 1989 году мы выиграли Кубок Стэнли, мой двоюродный брат Дэйв в бешенстве сорвал телефон со стены.

После первой игры наша команда была спокойна и собрана. Когда твоя команда побеждает из-за того, что голы забивают парни из четвёртого звена, типа меня, жизнь кажется абсолютным раем.

В плей-офф очень важно выиграть два домашних матча, прежде чем отправиться на выезд. Тогда даже если ты завалишь там оба матча, счёт в серии всё равно будет ничейным. К сожалению, мы проср**и эту возможность.

Второй матч получился равным. На льду были две классные команды. На протяжении всей серии всё сводилось к отдельным эпизодам, которые и решали судьбу встреч. Я вот свой шанс не сумел реализовать. В первом периоде мы получили право на розыгрыш большинства. Я выскочил на пятак, получил пас и увидел неприкрытое место над плечом Руа, но попал в штангу. Чуть позже Ларри Робинсон воспользовался тем, что Вёрни закрыли обзор, бросил и забил - "Кэнэдиенс" повели 1:0.

Крис Челиос вывел на бросок Майка Кина, Вёрни вышел из ворот и парировал его бросок, но шайба отскочила к Смиту, и тот не промахнулся по пустым воротам - 2:0. Мы понеслись в атаку, но Челиос каким-то чудом спас свои ворота, отбив шайбу коньком. Некоторое время спустя Ньюи всё-таки забил. Затем Отто поборолся на пятаке и сравнял счёт. Но "Монреаль" вернул себе преимущество в счёте благодаря пасу в исполнении Брайана Скрудланда и щелчку Челиоса. Они довели матч до победы, и счёт в серии стал равным.

На льду мы с Челиосом были соперниками, но после матчей в "регулярке" всегда спокойно пили пиво. Он заставлял играть лучше меня, а я - его. Если вы хотите стать спортсменом мирового уровня, то надо всегда играть против сильных соперников. И каждый раз утирать им нос. Матчи, где мне приходилось играть против крайне неуступчивых соперников, как, например, в этой серии с "Монреалем", и вывели меня на новый уровень как игрока. Если ты играешь против Васи Пупкина, то что это тебе даст? И так понятно, что ты его обыграешь.

Ночью после второго матча я опять не мог уснуть, раз за разом прокручивая в голове все неудачные моменты - бросок с "неудобки", когда я не смог поднять шайбу, броски мимо ворот и самый первый, который пришёлся в штангу. Всё это не давало мне покоя. Я тогда думал: "Блин, а ведь отлети шайба тогда в ворота, и всё бы пошло по-другому".

Третий матч проходил на "Форуме", который был забит до отказа 17 909 болельщиками. И ни одного "белого воротничка" на трибунах. "Монреаль" открыл счёт, после чего мы получили численный перевес в два игрока. Я выехал на пятак и классно бросил, но Руа всё прочитал и поймал шайбу. Я в жизни не видел, чтобы вратарь так играл. В итоге Малли всё-таки запихнул шайбу в сетку после паса МакКриммона, и счёт стал равным.

Вскоре "Монреаль" забил ещё раз, но в том эпизоде были сдвинуты ворота, и арбитр, Керри Фрейзер, не засчитал гол. Зрители готовы были его убить после этого. Мы получили право на очередной розыгрыш лишнего, я получил шайбу, сделал финт, выкатился на синюю линюю и отдал пас на МакКиннеса. Он отпасовал на Маллена, который стоял у ворот, и тот снова забил. "Калгари" - "Монреаль" 2:1. Однако практически тут же Бобби Смит сравнял счёт.

Гилмор вернул нам преимущество благодаря индивидуальным действиям. Он продрался к воротам через двух защитников и вколотил шайбу в сетку. Мы отбивались, как могли, но когда до финальной сирены оставалась 41 секунда, Матс Нэзлунд бросил издалека наудачу и попал.

Таким образом, встреча перешла в овертайм. На протяжении 35 минут на площадке шёл красивейший хоккей, а потом... Керри Фрейзер принял идиотское решение. Мне он никогда не нравился. Мне всегда казалось, что он мне завидует. Пусть даже он и был чуть повыше меня, но он всё равно был невысокого роста, а в НХЛ он лишь судил, а не играл. На матчи с его судейством мне можно было даже не выходить. Он удалял меня за всё подряд. Я ему как-то сказал, что такого барана, как он, ни один пастух ещё не видел.

Ветераны старались не обращать на него внимания, а я не мог держать себя в руках и постоянно заводился. Мне это всегда шло только во вред, но я ничего не мог поделать. Вот вы подумайте, кто такой судья. Это же власть имущуй человек, верно? А у меня в жизни с такими людьми были одни проблемы.

Поэтому на Фрейзера я смотрел, как на своего отца, на Грэхема Джеймса и на директора школы, которых я всегда недолюбливал. Каждый раз, когда он удалял меня в очередной раз ни за что, я подкатывался к нему и бросал ему что-нибудь вроде: "Ты в следующий раз меня хотя бы поцелуй, прежде чем в жопу драть". После этого он закидывал голову назад, почёсывал подбородок и говорил: "И ещё 10 минут дисциплинарного штрафа". Так что количество штрафных минут у меня было таким огромным вовсе не из-за того, что я часто нарушал правила.

Как бы то ни было, мне кажется, Фрейзеру хотелось как-то реабилитироваться за тот незасчитанный гол "Монреаля", поэтому он удалил Марка Хантера за подножку. Тогда никто и представить себе не мог, что в овертайме могут кого-то удалить, тем более за весьма сомнительную подножку. Да ещё и на 35-й минуте. То же самое Фрейзер проделал с "Калгари" и в 2004-м году в четвёртой встрече финальной серии с "Тампой", подарив "Лайтнинг" большинство 5-на-3. Тем самым, он фактически вручил Кубок Стэнли им в руки.

Говорят, что это удаление серьёзно ударило по его репутации, из-за чего его и не допустили к шестому матчу. Но я не думаю, что Фрейзера вызвали на ковёр в 1989-м. Президентом НХЛ тогда был Джон Циглер, который, по-моему, ничего не делал и только получал зарплату. Другой значимый человек в этой структуре был Алан Иглсон, но он-то куда соваться будет? Он что, скажет Фрейзеру, что тот допустил ошибку? Тем более, ему и некогда было - он в это время воровал тысячи долларов из пенсионного фонда игроков. "Монреаль" воспользовался подвернувшейся удачей и выиграл 4:3.

Следующий матч нам нужно было выигрывать во что бы то ни стало. И Криспи придумал совершенно неожиданный план, который помог нам придушить "Кэнэдиенс". У нас была лучшая бригада большинства в лиге, а потому он дал мне задание заработать на себе как можно больше удалений. "Ты маленький и юркий. Так что шевели ножками. Пусть они зае**тся тебя ловить".

Сначала Петр Свобода дал мне клюшкой по лицу, и мы реализовали большинство. Чуть позже Свобода в интервью "Калгари Херальд" сказал: "Я ненавижу играть против маленьких соперников. Если игрок небольшого роста, крепко стоит на ногах и с хорошей скоростью, его очень трудно поймать. Стоит мне только докоснуться [Флёри], как он тут же падает, это бред какой-то. Судьям следует к нему присмотреться. Понимаю, что такими вещами лучше не забивать голову, но по-другому не получается - мы зарабатываем слишком много удалений и убиваем много сил, играя в меньшинстве". Слушай, я же на лёд не просто так покататься выходил, правильно? Если ты меня цепляешь, и это тянет на удаление, я рухну без раздумий.

Затем Ларри Робинсон ударил мне в спину. Я упал, а чуть позже Робинсон был вне себя от ярости, потому что Джон Маллен забросил ещё одну шайбу. "Херальду" он сказал следующее: "Нет, я понимаю, если бы я подъехал к нему сзади и двинул бы по спине, но ведь такого не было. Я подкатился к нему сзади и едва его дотронулся. Тут разговор идёт далеко не о единичном "нырке". Нам, видимо, их вообще теперь трогать нельзя. Я не понимаю, что происходит".

Я уже откровенно действовал на нервы "Кэнэдиенс". Следующим был Ги Карбонно - его удалили за задержку. Матч вообще изобиловал захватами и задержками. Будто сквозь джунгли пробираешься. НХЛ потом внесла несколько изменений в правила, и хоккей стал почище, но и без того игроки "Монреаля" постоянно оказывались на скамейке штрафников, стоило мне только на скорости полезть на их ворота. И им это очень не нравилось.

В той же статье "Херальда" Карбонно заявил: "Я к нему слегка притронулся клюшкой, и он тут же "нырнул". Вот в такой мы хоккей играем. Флёри тут не в чем обвинить, потому что это идёт на пользу его команде. Но судьям стоит познакомиться с ним поближе. У него дебютный сезон, и я уверен, что в будущем за ним будут присматривать гораздо строже. Такая же ситуация была у Клода Лемье. Раньше он часто зарабатывал на себе удаления, но сейчас судьи за ним следят уже более внимательно и свистят уже не так часто".

Я делал всё для победы. Мы выиграли 4:2. Криспи же балдел от того, в каком бешенстве пребывал "Монреаль". "Тео быстрый и юркий. Им приходится что-то предпринимать, чтобы остановить его, вот они и хватают удаления. Но со скоростью трудно бороться как-то иначе. Приходится останавливать его любой ценой", - сказал он прессе.

Четвёртый матч был на тот момент для меня самым важным в карьере. К тому, же самым жестоким. Дон Черри вещал на "Hockey Night In Canada" о том, что я очень маленький, и меня прихлопнут в этой серии. Это не понравилось моему папе. Поэтому когда он давал интервью Крису Катберту и уведел за стеклом Черри, он подозвал его и сказал: "Между прочим, мой сын всю жизнь дрался с парнями, которые были ростом по 180см. Я своими глазами видел, как он не одного здоровяка уложил, так что я был бы вам очень признателен, если бы вы перестали называть его маленьким". Черри на это ответил: "Скажу вам честно, я бы ни за что не поверил, что он когда-либо пробьётся в НХЛ и будет играть так, как он сейчас играет". Я считаю, что это круто, что мой отец вот так вот за меня заступился.

0

71

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 9. Часть IV

В заключительной части девятой главы своей автобиографии экс-форвард "Калгари" Теорен Флёри рассказал о пятом и шестом матчах финальной серии, праздновании победы и незабываемой ночи с Кубком Стэнли.

23-го мая вся моя семья приехала из Манитобы в Калгари на пятый матч серии. В моей маленькой двухкомнатной квартире спали человек 20 - на ковре в гостиной, на диванах и стульях и даже на кухонном полу. Я отчаянно пытался достать им билеты. Я пошёл к нашей продавщице билетов - миссис Энн Мари Маларчак.

Она была замужем за братом Клинта Маларчака (известный в прошлом голкипер "Квебека", "Вашингтона" и "Баффало", прим. АО), Гартом, который тоже был вратарём. Энн Мари всегда меня выручала. Она так же мила со мной, как все матери в Расселле. Некоторые билеты были на места под самой крышей, но какая разница? Это же финал Кубка Стэнли.

"Монреаль" по-прежнему не мог найти свою игру. Уже на 29-й секунде здоровяк Джоэль Отто вырвался один-на-один. Он бросил, Руа сел в неполную "бабочку", отбил шайбу левым щитком, но та отскочила обратно к Отто, ударилась чуть выше его краги и - бух! - прямо в ворота. Отто не был великим технарём, но работал по полной программе и здорово отрабатывал в обороне. Мы повели 1:0.

Дальше игра пошла, как на качелях, туда-сюда. Вёрни сделал пару потрясающих сейвов. Это было что-то. Рост Вёрни был 175см, а вес - 80кг. Несмотря на свои габариты, в воротах он был, как стена. В тренировочном лагере Вёрни всегда был лучшим по физподготовке. Он всегда был в блестящей форме, и это было его козырем.

Мы реализовали большинство и довели счёт до 2:0, но вскоре Бобби Смит вновь сократил наше преимущество до одной шайбы. МакКиннес вернул нам былую разницу щелчком от синей линии. Через пару смен я вышел против звена Смита. Он выскочил из-за ворот, первым успел к шайбе, обогнав меня, отпасовал на моего старого друга Майка Кина, который в очередной раз свёл разницу в счёте к одной шайбе. Слава богу, это ни на что не повлияло, и я отправился домой, находясь в шаге от Кубка Стэнли.

Шестой матч проходил в Монреале, и от кубка нас отделяла одна победа. Ощущение было просто нереальным. Перед игрой я сходил с ума. Я разговаривал сам с собой: "Ты можешь в это поверить? Неужели это всё происходит наяву?". Я пришёл на "Форум" рано, потому не мог заснуть днём.

Я взял все свои четыре клюшки и в кромешной темноте стал подниматься наверх по трибунам. Оставив позади красные и белые сиденья, я добрался до самого верхнего яруса - синего. Я сидел на самом верху среди баннеров "Монреаля", обматывал клюшки, попивал чёрный кофе со сливками и косился на площадку. Мне казалось, что по льду рассекают призраки "Форума". Я представлял себе вратарей прошлого, у которых щитки на ногах были широтой сантиметров в 30, неуклюжими "ловушками" и смешными масками. Я думал о бывших игроках "Монреаля" - Жане Беливо, Морисе Ришаре по прозвищу "Ракета", Ги Лафлёре... Если бы мне удалось зафиксировать это чувство, я бы никогда больше не притронулся ни к выпивке, ни к наркотикам. Сидеть на этой арене было подобно волшебству. "Вот это да, - думал я. - А ведь я многого добился". Мне никогда не забыть этот день на "Форуме".

У меня за плечами уже была важная победа на МЧМ, поэтому я знал, как надо готовиться к подобному матчу. "Не нервничай, готовься спокойно. Не забивай себе голову ничем и просто играй". Я должен был целиком и полностью положиться на свои инстинкты. Выйдя на лёд, я чуть не обосрался от волнения. "Блин, да где же сидят мои родители? Вот они, наверное, сейчас с ума сходят", - думал тогда я. Флёри - французская фамилия, а потому мы весьма эмоциональные и в какой-то степени сумасшедшие люди. У меня внутри томительное ожидание смешалось с волнением - "Бл**ь, давайте уже выиграем поскорее и разойдёмся по домам, а?".

Колин Паттерсон открыл счёт, и мы вышли вперёд. Он ворвался в зону "Монреаля" на форчекинге и обокрал соперника. Пока игроки "Кэнэдиенс" пытались сообразить что к чему, шайба уже затрепыхалась в сетке - 1:0. Вскоре Клод Лемье сравнял счёт отменным щелчком. А потом произошёл исторический момент - Лэнни Макдональд выскочил со скамейки штрафников, получил пас от Джеми Макуна и забил гол. Словно 10-летний пацан, Лэнни вскинул вверх руки, открыл рот и выпучил глаза. Этот эпизод из года в год крутят по "Hockey Night In Canada".

Рад ли я был за Лэнни? А как тут могло быть иначе? Когда мне было девять лет, он уже играл за "Колорадо Роккис", которых тогда тренировал Дон Черри. Я раздобил билет на один их матч и взял у него автограф. Как вы думаете, кто был моим соседом по шкафчику в раздевалке, когда я приехал в свой первый тренировочный лагерь в "Калгари"? Он, собственной персоной. Всё было, словно во сне. И вот теперь я играл с ним за одну команду, и он на моих глазах забросил самую важную шайбу в своей карьере. Я запрыгал по скамейке, как сумасшедший - "ДААААА!!!!". Криспи пытался забраться на заградительное стекло. Вся команда слетела с катушек. Вот это да! В своём последнем матче в карьере Лэнни получил пас-конфетку и забил в "девятку" Патрику Руа, будто это х**ня какая-то!

Вёрни продолжал тащить всё. В одном эпизоде он заехал за ворота, и в него на полном ходу въехал соперник - "Кэнэдиенс" были явно недовольны ходом игры. В итоге он заработал на себе удаление, а Киллер реализовал большинство, и счёт стал 3:1. "Монреаль" сократил наше преимущество до одной шайбы, в чём огромная заслуга Клода Лемье, вновь атакововашего Вёрни. Он поставил ногу прямо за коньком Вёрни и подсёк его, но гол всё равно засчитали. Криспи крыл судью последними словами, но тот не изменил своего решения.

До конца основного времени оставалось пять минут, и я знал, что меня уже больше не выпустят на лёд, поэтому я просто сидел и смотрел на часы. Как же долго тянулось время! Послежу немного за игрой, подниму голову на табло - "Да вы что, шутите что ли? Только 10 секунд прошло? Не может быть!". Гилмор провёл блестящий матч и поразил в его концовке пустые ворота. И вот, наконец, - 10, 9, 8, 7, 6, 5, 4... Шлемы, краги и клюшки взмыли в воздух, все высыпали на лёд и бросились в гигантскую кучу-малу. Криспи приподнял меня и стал крутиться вокруг собственной оси. А потом я поднял над головой Кубок Стэнли на льду "Форума". Я не мог в это поверить!

В раздевалку я пришёл одним из первых, и там нас ждало шампанское. Я схватил одну бутылку, потряс её и угодил пробкой прямо в лоб Рику Уэмзли. Он был нашим запасным вратарём и отличным парнем. Он был одним из главных балагуров в команде. Он был лет на 10 меня старше, и я его очень уважал, поэтому сразу извинился: "Ой, блин! Старик, прости ради бога!". Он выхватил у меня из рук бутылку и сказал: "Пацан, всё нормально". После этого он с жадностью присосался к бутылке, улыбаясь своей бесподобной улыбкой от уха до уха, а на лбу у него в это время росла большущая шишка.

Я напился в умат и веселился от души, но вскоре нам нужно было лететь назад в Калгари. Я не снимал форму до тех пор, пока Беаркэт не рявкнул: "Так, а ну-ка все живо сели в автобус!". Я быстро принял душ, переоделся, и мы продолжили пить и гулять в самолёте. В Калгари мы приземлились около четырёх утра. Я был в говно. Я был не просто пьян, но ещё и безумно уставшим. Этот вечер казался мне бесконечным.

Уже тогда существовала традиция, которая сохранилась и по сей день - каждый игрок получает Кубок Стэнли в своё распоряжение ровно на сутки. Обычно все отправляются с ним в свой родной город и устраивают вечеринку для своей семьи, друзей, бывших тренеров и вообще всех жителей города, которые помогли им добраться до НХЛ. Иногда подобные вечеринки получаются особенно буйными. Кубок Стэнли искупали уже далеко не в одном бассейне, да и года не проходит, чтобы кто-нибудь не забыл его в такси.

Я был последним в очереди на кубок, потому что был самым молодым в команде. Помню, когда я забирал его с арены в ноябре 1989-го года, у меня в голове проскочила мысль: "А ведь я так и в Мексику его могу утащить - кто узнает?". Тогда к Кубку Стэнли не были представлены хранители. Это сейчас за ним постоянно ходит представитель Зала Хоккейной Славы. Он как секретный агент, охраняющий президента США, разве что ходит в белых перчатках и таскает Кубок Стэнли.

Ко мне в гости пришли друзья, и мы все фотографировались с кубком. Перед сном я сказал Шэннон: "Сегодня я сплю с Кубком. И никаких возражений". Я лёг с ним в кровать, закинул ногу через него, обнял за "шею", словно большую подушку, и заснул. Я проснулся следующим утром, пробежал пальцами по выгравированным именам на кубке, нашёл своё и подумал: "Круто".

0

72

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 10

В 91-м году "Калгари", вылетел в первом раунде плей-офф, проиграв в семи матчах своим заклятым врагам из Эдмонтона. Именно об этом и вспоминает в десятой части своей автобиографии экс-форвард "огоньков" Теорен Флёри.

Глава 10. Гол в ворота "Эдмонтона"

В своём дебютном сезоне в НХЛ (1989-90) я набрал 31+35=66 очков. Одним словом, начал неплохо. Помню, в одном матче против "Чикаго" в ноябре я забросил две шайбы и сделал голевую передачу. Их вратарь, Алэн Шеврие, всё ещё злился на меня за минувший плей-офф, а потому стоило мне к нему подъехать, он отпускал в мой адрес какой-нибудь едкий комментарий. Я отвечал ему взаимностью.

В конце второго периода он хотел поставить мне подножку клюшкой, и я упал прямо на него. Он озверел и стал лупить меня "блином". Матч превратился в настоящую войну между нами. Я почти забил ему после классной передачи Ньюи, бросив в открытый левый угол, но Шеврие сел на шпагат и поймал шайбу ловушкой. За семь минут до конца третьего периода "Блекхоукс" вели со счётом 4:3, и я выскочил один-в-ноль. Я отправил шайбу в сетку и крикнул ему: "Ну что, получил, недомерок?!". Месть удалась на славу.

В том сезоне наша команда провела несколько просто потрясающих матчей. 23-го февраля мы разнесли в пух и прах "Торонто" со счётом 12:2, а в конце сезона выдали серию из шести встреч без поражений, заняли первое место в Дивизионе Смайта, опередив при этом "Эдмонтон" на девять очков, и финишировали вторыми в сводной таблице НХЛ. Всё говорило о том, что нам по силам снова выиграть Кубок Стэнли.

Но в плей-офф ситуация заметно ухудшилась. Мы вылетели в первом раунде, во многом из-за того, что в шестом матче нам несправедливо не засчитали гол. Если бы эту шайбу засчитали, то мы бы не проиграли в овертайме, а там кто знает? Но мы рано вылетели из плей-офф, а в мае уволили Терри Криспа.

Сейчас у Криспи обалденная работа - он комментирует матчи "Нэшвилла". Но тогда у него были проблемы с владельцами "Калгари". Они просили его не выражаться на скамейке запасных, потому что многим болельщикам это не нравилось. Лично мне он нравился. Криспи всегда находил время для своих игроков.

Не хочу оправдываться, но всё-таки в том сезоне я получил травму прямо перед Днём Святого Валентина - растяжение второй степени внутренней боковой связки. Я не успел увернуться от какого-то бугая из "Квебека", и он влетел в меня, как поезд. Сцена была достаточно жуткой. Когда я рухнул на лёд, в голове у меня пронеслось: "Ну, ни фига себе, попал, называется, в НХЛ. И теперь вот так вот до конца моей карьеры будет?". Понятное дело, что я доиграл матч до конца. Я играл в сильнейшей команде мира и просто так сдавать не собирался. В конце третьего периода колено у меня уже прилично побаливало. Я не мог на него опереться, и оно гнулось у меня в обе стороны, но я знал, как заставить себя забыть о боли. Я научился не обращать на неё внимания.

В конце сезона 1990-91 я получил ещё одну достаточно серьёзную травму. Мы играли в Лос-Анджелесе, и я налетел на Тони Гранато. Мы оба были ещё теми сорванцами. Я вообще недолюбливал Гранато, а потому полетел вперёд с намерением нанести ему травму, а в итоге ушибся сам. Мы потом несколько раз общались с ним за пределами площадки, и я могу сказать, что он классный парень, но тогда я ему завидовал.

Он учился в колледже. Его включили в символическую сборную новичков НХЛ, а мою кандидатуру даже не рассматривали, потому что я попал в основу в середине сезоне и, следовательно, очков у меня было не так уж и много. Он постоянно действовал мне на нервы, как правило, отпуская шутки по поводу моего роста. Это меня особенно раздражало, потому что сам он был ненамного выше меня. Он мне скажет: "Карлик ты е**чий", - а я ему отвечу: "Тебя отсюда в мешке для покойников вынесут, м**ила". Стандартный, в общем, обмен любезностями. Надо было мне ему тогда хорошенько п***ы дать на глазах у всех, чтобы не зазнавался.

Как я уже и говорил, на дворе был конец сезона, и мы летели с крупным счётом "Лос-Анджелесу". Тони пошёл в атаку, а я встал у него на пути. Он хотел меня объехать, а решил поймать его на колено и тут - бам! Колено в колено. Я упал, как подкошенный.

Худшего времени для меня и быть не могло - ещё три гола, и я бы добрался до отметки в 50 шайб за сезон. К счастью, после этого матча у нас было четыре полноценных выходных. Я вернулся в Калгари и прошёл физиотерапию. Следующую встречу мы проводили против "Ванкувера". Мне было очень больно, и колено шаталось во все стороны, но... Блин! Ну, три шайбы же всего оставалось забросить!

Я принял участие в утренней тренировке, а потом пошёл к доктору. Я сидел на столе, а он тщательно изучал моё колено. Кость у меня реально, можно сказать, болталось. Больно было п**дец как. А я делал вид, будто всё нормально. "Я себя чувствую абсолютно нормально". Я должен был играть. Я должен был забросить 50 шайб. Врач сказал мне сесть на корточки и походить так по его офису. При каждом шаге у меня было чувство, словно мне ногу ножом режут. Он следил за выражением моего лица, поэтому я не выдавал никаких эмоций. Я пожал плечами, запрыгнул обратно на стол и сказал: "Всё в порядке, док".

Он смотрел на меня где-то минуту и никак не мог понять, почему я не чувствую того, что у меня в колене порваны связки. А я смотрел на него и улыбался, как ни в чём не бывало.

"Хорошо, - сказал он. - Вроде, всё в порядке. Посмотрим, как у тебя пойдут дела на раскатке. Беаркэт замотает тебе колено". На раскатке они с Беаркэтом стояли у бортика и не спускали с меня глаз. Заходя на вираж, я споткнулся, и колено у меня окончательно разъехалось. У меня одна кость ударилась об другую, как в мячик в настольном теннисе.  Я упал. Беаркэт открыл калитку и тут же прибежал ко мне - "Что случилось?". Я поднялся на ноги и сказал: "Да ничего страшного, просто споткнулся".

Об этом инциденте сообщили Райзеру, который тогда был генеральным менеджером "Калгари", и он вызвал меня к себе в офис. Врач сказал ему, что от такой травмы я буду восстанавливаться полтора месяца. Поскольку я был лучшим снайпером нашей команды, Райзер решил дать мне передохнуть, чтобы я был полностью готов к первому раунду плей-офф. "Тео, - сказал он. - Забудь ты про эти 50 шайб. Главное, чтобы ты не 50 шайб забросил, а чтобы ты к плей-офф был готов".

Я пожал плечами и ответил: "Но у меня действительно не болит колено". Райзер не поверил мне: "Ты должен думать, прежде всего, о команде. Нельзя играть с травмой". Я посмотрел ему в глаза: "Даг, у меня ничего не болит. Я в полном порядке". В тот же день я сделал хет-трик и добился своей цели. Господь был милостлив ко мне.

В первом раунде мы попали на "Эдмонтон", но к тому моменту у меня же не колено было, а гамбургер. Слава богу, оно выглядело более-менее нормально, а когда я его замотал, оно ещё и держалось на месте. Я лечил колено ультразвуком, прикладывал к нему лёд, применял электростимуляцию, но стоило во время матча кому-нибудь задеть по нему, как у меня из глаз сыпались искры от боли.

Серия выдалась на загляденье. В регулярном чемпионате "Эдмонтон" отстал от нас на 20 очков, в плей-офф это была уже совсем другая команда. По задорности каждый матч был похож на дворовый хоккей. А для такого игрока, как я, лучше этой серии ничего и придумать было нельзя - это была война. Лицом к лицу сошлись настоящие мужики, и трусам там было не место.

Вы же ведь наверняка видели не раз, что стоит игрокам чуть притронуться друг к другу клюшками, как их тут же удаляют за удар по рукам? Так вот, мы друг другу мочили друг друга по рукам со всей силы. Это был сущий ад. Но удовольствия от этого было выше крыши.

Стоило мне выйти на лёд, как Саттер тут же выпускал пару защитников Джефф Букебум-Стив Смит. Букебум был двоюродным братом Ньюи. Ростом он был 195см, а весил 105кг, в то время как габариты Смита составляли 191см и 98кг. В каждой смене в каждом матче мне противостояли эти два гиганта, чья задача сводилась к тому, чтобы просто выжать из меня все соки. Они были готовы на всё - толчки сзади, удары клюшкой по рукам и локтями по лицу... В общем, делали всё что могли.

У меня было такое ощущение, что я участвую в сцене из фильма "Храброе Сердце" - в битве за Фалкирк. И я балдел от этого. Такие препятствия были мне только в радость. Именно о таких вызовах и мечтает топовый спортсмен. В моей жизни ничто, кроме рождения моих детей, не приносило мне такого кайфа, как игра в подобных матчах. В повседневной жизни ничего подобного и близко нет.

Мы поровну разделили победы в первых двух матчах в Калгари, и оба раза счёт был 3:1. Затем "Эдмонтон" выиграл два матча у себя дома, выйдя вперёд в серии с аналогичной разницей. В "регулярке" я забросил 50 шайб, а в плей-офф на тот момент ещё ни одной. Ещё раз повторюсь, я не пытаюсь найти какие-то оправдания, но колено у меня болело невыносимо. Нам удалось добыть победу в пятой встрече, и мы вновь отправились в Эдмонтон.

Матч был абсолютно равным, игра шла, как на качелях, и в итоге дело дошло до овертайма. Марк Мессье кружился с шайбой и хотел сделать поперечную передачу. Я предвидел такое развитие событий, перехватил пас, пролез между Букебумом и Смитом, и пустился с ними наперегонки к воротам. Впрочем, выиграть эту гонку не составляло никакого труда - мои оппоненты были большими и медленными.

Я выскочил один-на-один с их вратарём, Грантом Фьюром. Я пытался укротить шайбу, но она неожиданно встала на ребро. Я увидел небольшую щель между ног Фьюра - шайба могла проскочить через неё исключительно на ребре. Я поднял ногу вверх, бросил и... попал. Мне понадобилась какая-то доля секунды, чтобы забросить самый важный гол в своей жизни, да ещё и на одной ноге.

Мне будто ракету к спине привязали - я поднял вверх клюшку, пролетел за воротами, а потом устремился по левому борту к своей команде. Я докатился до центральной зоны, упал на колени и стал размахивать руками во все стороны. Не прекращая размахивать ими, я доехал до бортика. Я увидел, что на меня на полном ходу несётся Ньюи, а улыбка на его лице была размером с дырку на жопе. Я перевернулся на спину, ударил ногами в борт, и сверху меня собралась куча-мала.

Ради тех пяти секунд стоило жить. Ни один алкогольный напиток и ни один наркотик на свете (а я пробовал всё, начиная от травы и заканчивая кокаином) не приносил мне столько радости. Включите как-нибудь телеканал НХЛ - там этот гол раз по 50 за день крутят. После этого Дон Черри и Рон Маклейн пригласили меня на "Hockey Night In Canada". Я выступил чуть лучше, чем в Пиестани, но всё равно глотал слова от перевозбуждения.

Благодаря этой победе развязка серии перенеслась на 17-е апреля 1991-го года в Калгари. Перед нами открылась уникальная возможность пройти дальше, отыгравшись с 1:3. Уже в самом начале встречи Глен Андерсон пошёл в атаку по левому флангу недалеко от борта. Я улучил момент и решил применить силовой приём, но прямо перед тем, как мы должны были столкнуться, он пригнулся, и я перелетел через него, ударившись правым плечом в борт.

Я даже не знаю, что было слышно более отчётливо - треск борта или треск моего плеча, вылетевшего из "кармана". Я поднялся на ноги и попытался вправить его, подозвав Беаркэта на помощь. Он нагнулся и поднял меня на свою спину, что вправить мне плечо силой тяжести. Это сработало, и я вернулся в игру. Часть мышц у себя в плече я растянул, а часть просто порвал, и мне хотелось выть от боли. Понимая, что стоит на кону, я позволил врачу дать мне обезболивающее. Перед матчем он спросил меня, не хочу ли я вколоть себе заморозку в колено, и я согласился. И вот теперь, когда у меня плечо горело адской болью, я его уже просто умолял сделать с ним тоже самое. Заморозку мне вкололи прямо в раздевалке. Я понятия не имею, что он мне вкалывал. Знаю только, что после этих уколов я мог шевелить рукой, а в колене уже не было ощущения, что туда кто-то насыпал битого стекла.

А что вы хотели, тогда был такой хоккей. Так мы играли в былые годы, и я этим чертовски горд. Эту эпоху в хоккее я чту гораздо больше всех остальных. Тогда игроки были настоящими мужиками. Парни, которые играли от начала 80-х до прихода потолка зарплат, были особенными. Таких игроков больше уже никогда не будет.

Я говорю о таких игроках как Уэйн Гретцки, Марио Лемье, Марк Мессье, Стив Айзерман, Рон Фрэнсис и многих других уникальных парнях. Или те же Джо Сакик, Петер Форсберг, Пол Кария и Крис Пронгер. Все они играли в одном и том же ключе - они играли в атакующий хоккей и с голодными глазами. Теперь же в каждой команде есть три лидера, а все остальные - шалупень. Они все выглядят одинаково и играют так же. Вот до чего докатился хоккей.

После первого периода мы вели 3:0, а на моём счету был гол и результативная передача. "Ойлерс" отыгрались к концу второй 20-минутки, а в начале заключительной трети и вовсе вышли вперёд благодаря голу Анатолия Семёнова. Но за две минуты до финальной сирены Ронни Стёрн забил гол и сравнял счёт - 4:4. Встреча перешла в овертайм, на исходе седьмой минуты Эса Тикканен бросил по воротам, и шайба рикошетом от Фрэнки Мусила залетела в сетку - повезло.

Таким образом, мы свалились с самого верха до самого низа. Моя душевная боль не шла ни в какое сравнение с физической. Едва войдя в раздевалку, я завыл нечеловеческим голосом. Я поверить не мог, что сезон закончен. Как и всегда, меня немного успокоил Эл МакНил - потрясающий парень, работавший тогда в "Калгари". Он всегда находил нужные слова. Я тогда часто думал, каково бы это было, если бы мой отец был похож на него. Жить мне было бы куда проще, это точно.

Сейчас я вспоминаю об этом и думаю: "Бл*, ну и дурдом!". Все мои мысли тогда были о хоккее, о победах, о команде, и больше всего в мире я боялся подвести своих партнёров. Я очень переживал из-за этого поражения "Эдмонтону" в первом раунде.

Я ушёл в запой на несколько дней. Я начинал бухать в баре, а когда он закрывался, продолжал у друга дома. Там я пил всё - пиво, виски, всё что горит, как говорится. Потом опять шёл в бар. Продержаться так долго мне помогал кокаин и марихуана. Чтобы забыть о поражении, я не спал пять дней. С тех пор это стало моей традицией по окончании сезона.

Свой личный рекорд по количеству дней в запое и без сна я установил в 1998-м году, когда я пробухал таким образом всю стампида в Калгари - то есть, 10 дней. А что такого? Я считал, что раз хоккейный сезон закончен, то мне можно расслабиться. Думаете, меня как-то вообще беспокоило то, что меня кто-то ждал в это время дома и волновался? О чём вы. Конец сезона. Дайте погулять.

0

73

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 11. Часть I

В первой части 11-й главы своей автобиографии экс-форвард "Калгари" Теорен Флёри откровенно повествует о том, что на льду он ему зачастую приходилось бить первым. Причём, как физически, так и вербально.

Глава 11. Оставьте меня в покое. Часть I

Весь смысл моей жизни заключался в хоккее. А когда ваша жизнь сводится к чему-то, что не позволяет вам быть честным с самим собой, это съедает вас изнутри. Я всегда должен был быть крепким парнем и никогда не проявлять слабости. Если тренер узнает, что на самом деле творится у вас в душе, вы в состав в жизни не попадёте.

"Как ты себя чувствуешь, Тео? - Что-то мне как-то грустно и одиноко". Думаете, после такого диалога меня выпустят на лёд. Ни фига. Поэтому я всегда отвечал: "Да я, нах**, убить всех готов!". После этого меня выпустят на лёд в первой же смене. "Молодец! Так и надо! Продолжай в том же духе!". А в это время под личиной злости кроется грусть. Если вы несчастны, то что вы чувствуете? Злость. А что вам нашёптывает злость? "Отъе**тесь все от меня".

В 1988-м, за год до того, как мы выиграли Кубок Стэнли, году Бретта Халла обменяли в "Сент-Луис", и я тогда подумал: "Отлично. Может быть, это они под меня место в составе расcчищают". Клифф Флетчер сказал, что он вполне может войти в историю, как человек, совершивший наитупейший обмен в НХЛ. Он знал, что Халл станет звездой, но у него не было выбора - этот обмен был необходим для командного успеха.

Тогда "Калгари" не хватало взаимопонимания, и состав необходимо было укрепить парой ветеранов. Да и сказать по правде, я не думаю, что вообще хоть кто-то ожидал от Бретта Халла 86 голов в сезоне 1990-91. Это больше на Уэйна Гретцки похоже. Мы же в обмен получили Роба Рэмэйджа и Рика Уэмзли - двух классных игроков командного типа с ярко выраженными лидерскими качествами, чего нам как раз и не доставало. Проиграли ли "Флеймс" от такого обмена? Нет, потому что он принёс им Кубок Стэнли.

Мы вполне могли бы выиграть кубок ещё пару раз, но команда развалилась. Флетчер разрешил Хокану Лообу разорвать контракт, чтобы тот мог уехать в Швецию и быть поближе к своей семье. Лэнни и Пеппер повесили коньки на гвоздь, Джо Маллена обменяли в "Питтсбург" незадолго до начала сезона 1990-91. Изначально в "Калгари" я играл в центре, но после обмена Малли кто-то должен был занять его место в звене Дага Гилмора. Райзер подошёл ко мне и сказал: "Как ты относишься к тому, чтобы перейти на правый край?". Я спросил его, буду ли я при таком раскладе играть с Дагги Гилмором, и он сказал "да". Я сказал ему, что ради этого я готов на всё.

На левом краю в нашей тройке играл Пол Рэнхайм, но в декабрe он сломал ногу. Тогда Райзер перевёл меня в другое звено, где моими партнёрами были Ньюиндайк и новичок Тим Свуини, что тоже было неплохо. Я был разноплановым игрком. Если я играл с центральным нападающим, который хорошо пасует, я бросал по воротам. Если я играл со снайпером, я раздавал передачи. Не вопрос.

В том сезоне я забросил 50 шайб и впервые добрался до отметки в 100 очков. А ведь для меня это был уже третий сезон в НХЛ. "Ни фига себе, как быстро время летит!" - думал я тогда.

У Райзбро филонить было нельзя - иначе на площадку не выпустят. В каждом матче надо было грызть лёд - он только такой хоккей признавал. От меня требовали голов и чтобы я действовал соперникам на нервы. Сказано - сделано. Я был без ума от счастья, когда 5-го декабря 1990-го года мне удалось сделать свой первый хет-трик в НХЛ. Мы тогда выиграли у "Рейнджерс" 4:1. Пару месяцев спустя, 18-го февраля 1991-го года, мы выиграли у "Сент-Луиса" 7:4, а я снова забросил три шайбы. Я играл в одной команде с Ньюи, Киллером, Сергеем Макаровым и Робертом Райхелом и был при этом лучшим снайпером. Это была фантастика.

Достичь таких высот мне во многом помогла тактика запугивания. Мне нужно было как-то защитить себя, а самый лучший способ тут - это убедить всех в том, что я псих. Мне хотелось, чтобы соперников в холодный пот бросало, когда я выходил на лёд. Я хотел, чтобы у них в голове бродили мысли из серии: "Что он сегодня вытворит? Глаз мне вырежет или поцелует?". Это был мой козырь.

Габаритами я не выделялся, но зато летал по площадке с сумасшедшей скоростью. В НХЛ до сих пор ещё не было игрока моих габаритов, который бы играл бы так же, как я. Выносливость - вот что выгодно отличает меня от игроков небольшого роста. Я всем дал понять, что меня можно пи***ть хоть весь матч, я всё равно буду идти к своей цели. Более того, чем больше трудностей возникало на моём пути, тем лучше я играл. Я жил и играл от ножа. И платил я за это кровью на льду.

Когда я переходил на юниорский уровень, то знал, что там будет сложнее. Всё-таки до этого у меня шайбу никто толком отобрать даже не мог. Мало у кого был такой же уровень мастерства, как у меня. Да и поймать меня было не так-то просто. Но не прошло и сезона после моего перехода в "юниорку", как я понял, что теперь против меня играют куда более высокие, сильные и злые соперники.Что удивительно, для меня это стало откровением. Вдруг ни с того, ни с сего шайбу у меня стали отбирать уже гораздо чаще. Мне приходилось бороться за шайбу. А как мне это сделать, не получив по башке? Я нашёл решение в одном товарищеском матче против "Брэндона".

Я летел вдоль борта, и увидел, что в меня вот-вот влетит огромный защитник. Я сказал себе: "Что ж, ладно. Сейчас в меня въедут. Въедут по полной программе. Сделай что-нибудь в ответ после этого". Меня сбили, но я всё равно удержал шайбу на крюке и отдал обалденнейший пас на своего партнёра, и он забил. В следующей смене я специально вбросил шайбу в угол того же здорового защитника. Он устремился за ней, а я со всей дури треснул ему локтём в челюсть, и он рухнул на лёд, как подкошенный. Он и дальше играл жёстко против меня, но уже с гораздо меньшей охотой.

Я был крепким орешком. Вместо того, чтобы стараться избежать столкновений, я, наоборот, кидался на людей при первой возможности. Я бил первым. Беаркэт всегда мне говорил, что реакция человеческий организм совершенно по-разному реагирует на столкновение, в зависимости от того атакует ли он или атакуют его. Когда бьёшь сам, то все мышцы в твоём теле напряжены и подготовлены, а если бьют тебя, то мышцы, напротив, не готовы к этому, что играет не в твою пользу.

Так что несмотря на то, что многие мои силовые приёмы со стороны выглядели, как самоубийство, на деле просто спасали меня от травм. Или же это было вызвано свойственной мне непредсказуемостью, что было одним из моих главных достоинств. Никто не знал наперёд, что я собираюсь вытворить. Иногда я делал это случайно, а иногда абсолютно сознательно.

Не поймите меня неправильно. Из-за всего того, что мне довелось пережить, я действительно был злым и играл соответствующим образом. Все тренеры, с которыми мне доводилось работать, знали, что если меня разозлить, то я буду играть в два раза лучше. Но я редко давал волю своей злости. Я контролировал себя и использовал её в своих интересах. По ночам я обдумывал план на следующий матч. Это помогало мне заснуть.

Мало у меня в жизни было проблем, так мне ещё не давали покоя мои ошибки на площадке. Профессиональные спортсмены вообще часто заморачиваются над игровыми ситуациями - "Мог ли я сыграть лучше в том или ином эпизоде? Что бы произошло, прими я другое решение?". Сейчас я понимаю, что это пустая трата времени. Лучше выбросить это из головы, и стараться в будущем избегать ошибок.

Что я только не делал, чтобы вывести соперников из себя. Помню, мы играли против "Принс Альберт Рэйдерс", и моими партнёрами по тройке были Келли Бухбергер и Майк Кин, а за них в защите играл Дэйв Мэнсон. Мы приготовились к вбрасыванию, и я его спросил: "У тебя есть фотографии твоей девушки, где она голая?". Мэнсон ответил: "Пошёл ты на х**. Нет, нету". "Хочешь дам?" - спросил я. Судья ввёл шайбу в игру, а Мэнсон начал за мной гоняться. Я был готов подраться, но Келли Бухбергер не собирался доводить до этого дела. Тем более, когда меня вот-вот должен был разорвать в клочья громила Мэнсон. Он вступился за меня, все накинулись друг на друга, и начиналась драка пять-на-пять.

А ещё одной из моих любимейших фраз была "я тебе глаз вырежу нах**". Её я сопровождал угрожающим движением крюка в воздухе. Одноглазый хоккеист, пусть даже он под два метра ростом и за 100 килограмм весом, в общем-то, уже практически профнепригоден. Поэтому мои соперники инстинктивно пятились от меня, когда представляли, как я им глаз клюшкой выковыриваю.

Когда я только начал применять эту тактику, все были в шоке. Они думали: "Это что ещё за мелкий уёб*к?". А потом отвечали: "Да, да, да... Пи*ди больше". Поэтому за спиной арбитра я то и дело что-нибудь вытворял, чтобы показать, что я не шучу. Рубану клюшкой по ногам, ударю в живот, кольну под рёбра... Клюшка меня вообще здорово выручала. Если мне кто-то хотел набить мне морду, я выставлял вперёд клюшку и размахивал ею так, что ко мне было не подобраться. Всё это было исключительно в целях самообороны. Впрочем, я далеко не всегда успевал выставить вперёд клюшку или локоть. Поэтому иногда мне всё же крепко доставалось. Но каждый раз я тут же поднимался на ноги и бросал какой-нибудь едкий комментарий.

Я старался сказать что-нибудь такое, чтобы человеку было особенно обидно. Тут важно было быть остроумным, а если попадёшь в яблочко, то противник сразу поникал духом. 3-го февраля 1991-го года мы играли против "Чикаго", и "ястребы" тогда шли на первом месте. Чуть ранее, в декабре, их главного тренера, Майка Кинена, поймали пьяным за рулём.

Я встал на вбрасывание, а Кинен, как обычно, стал поливать меня грязью со скамейки запасных - так ведь безопасней. Я повернулся к нему и спросил: "Слушай, Майк, тебе права одолжить? А то как же ты домой-то поедешь?". Игроки его команды смеялись так сильно, что им пришлось зарываться лицами в крагах, а Кинен в мой адрес ни слова больше за всю игру не сказал. Наверное, не хотел, чтобы я ещё что-нибудь на этот счёт добавил. Матч, кстати, хорошим получился. Я сравнял счёт, забив первый гол "Калгари", реализовав большинство 5-на-3, а потом первым успел к шайбе, которая была у синей линии, отдал на её на Киллера, и тот поразил ворота броском "с лопаты". Мы выиграли 3:1.

Как-то раз в матче с "Лос-Анджелесом" завязалась массовая драка, а мы с Марти МакСорли оказались в стороне от всех. Он видел, что у арбитров и без того полно работы. И вот этот здоровый тупоголовый еб**н схватил меня за шиворот, поднял на пару сантиметров надо льдом и врезал мне по первое число, как последняя скотина. Я лежал на льду лицом вниз и пытался вспомнить, как меня зовут. У меня было такое ощущение, что мне вкололи 10 тысяч расколённых уголок в мозг, и теперь они проложили себе канал к губам через мой нос. Мне было так больно, что мне хотелось не просто кричать, а издать звук дрели дантиста. Я с трудом поднялся на ноги, посмотрел на него и спросил: "И сильнее слабо что ли ударить?". Б**, как же его это взбесило.

В другом матче, когда нашим соперником был уже "Детройт", я оказался на льду в одной смене с Бобом Пробертом, который тогда всеми признавался лучшим бойцом лиги в тяжёлом весе. И я вызвал его на бой: "Ну, чо, Проби? Давай раз-на-раз прямо в центральном круге! Погнали!". Он засмеялся: "Ты спятил что ли, карлик еб**чий? Я ж тебя одной левой прихлопну, понимаешь?". Здесь весь фокус заключается в том, что нельзя показывать страха. Если сопернику удалось вас запугать - вам крышка.

В детстве у меня не было ни одной травмы, если не считать того пореза на руке. И вот когда мне было 16 лет, мы отправились играли в Калгари на арене "Стампид Коррал" с местными "Уэрэнглс". Я стоял на пятаке, а один из мой партнёр накатывался из угла. Он катился спиной ко мне и держал клюшку вверху, прося паса. Бац! Он заехал мне в челюсть, чуть ниже губы. У меня тут же откололись три передних зубы - выпали, словно ледышки.

Я хлестал кровью во все стороны, поэтому меня увели в раздевалку, посадили на старый полуразвалившийся деревянный стул и вкололи заморозку. Крови было так много, что врачам то и дело приходилось наклонять мою голову вниз, чтобы я не захлебнулся, пока мне накладывали швы. Я вернулся на лёд в третьем периоде. У меня здорово раздуло губу, но я отделался лишь потерей зубов. Я знал, что рано или поздно это должно было случиться.

На следующий день мы играли с "Муз Джо", поэтому всю ночь пришлось трястись в автобусе. Через пару часов заморозка перестала действовать, и три моих отколотых зубы начали гореть адским огнём при каждом моём вдохе и выдохе. И так девять часов - глаз я так и сомкнул. Пришлось срочно договариваться со стоматологом, чтобы он прочистил мне каналы и поставил пломбы. Из автобуса я сразу устремился в кабинет стоматолога, а оттуда прямиком на матч. Другого выхода я не видел, и знаете что? Только так классные игроки становятся настоящими мастерами. Впрочем, бывают игроки вроде Петера Форсберга. Он же стеклянный. Таланта выше крыше, но сам он хрупкий, как стекло. Он не виноват - против генетики не попрёшь.

0

74

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 11. Часть II

Во второй части 11-й главы своей автобиографии Теорен Флёри рассуждает о тренерском искусстве и хоккее в целом. Экс-форвард "Калгари" признаётся в симпатии к Илье Ковальчуку и Александру Овечкину, а также открыто выражает свою нелюбовь к Майку Кинену и Дэйву Кингу.

Я очень часто хватал удаления за то, что мстил своим соперникам. От этого страдала моя команда, но иначе я бы просто не выжил. Я никому ничего не прощал. Случалось так, что я выезжал на полном ходу в здоровяка, а он двинет мне в ответ, чтобы проучить меня. Вот только я догонял его и бил ещё сильнее. Я был беспощаден. По-другому и быть не могло.

Когда нашим главным тренером был Райзер, он периодически вызывал меня к себе в офис, спокойно смотрел на меня и взвывал к моему здравому смыслу. "Слушай, для нас такие удаления - это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Ты один из лучших снайперов в команде. Ты должен играть, а не на скамейке штрафников штаны протирать". Он также говорил, что главная проблема с моими невынуждеными удалениями была даже не в них самих, а в том, как я на них реагировал и раздражал при этом судей.

"Тео, ты пойми, что тебя все будут считать нытиком. Не надо с ними ссориться. Наоборот, надо сделать так, чтобы они были на твоей стороне". Он волновался насчёт того, что я просто не выживу, если я достану судей до такой степени, что они начнут закрывать глаза на то, как меня убивать на льду. Когда я уже играл за "Чикаго", его опасения стали реальностью.

Иногда стоило мне открыть дверь в офис Райзера, как я буквально чувствовал, что он злой, как собака. Сначала он откидывался на спинку кресла, скрещивал руки на груди и пытался подавить в себе жгучее желание перепрыгнуть через стол и швырнуть меня об стену. Конечно же, я чувствовал себя виноватым, особенно если наша команда проигрывала, но всё равно старался объяснить ему, что стоит мне не ответить одному своему обидчику, как следующий тут же вырастет у него за спиной.

Поэтому я и не делал никаких исключений, пусть даже от этого бы зависела судьба матча. Я просто не мог поступить иначе. Райзер же всегда говорил, что интересы команды всегда должны стоять на первом месте что бы ни случилось, а потому с каждой минутой он сердился всё больше и больше, в то время как его лицо приобретало пунцовый цвет. Вскоре он взрывался и орал, чтобы я прекратил хватать идиотские удаления. В итоге мы оба успокаивались и находили компромисс, а в следующем матче я искупал свой долг перед командой, выдавая блестящий матч.

Он помогал мне укрепить образ тафгая, чтобы припугнуть соперников. В беседе с прессой он признавал, что порой я действительно хватаю ненужные удаления - ведь если меня бьют, я отвечаю. Даг Райзброу - настоящий мужик. Я его уважал. Его вообще нельзя было не уважать.

Подавляющее большинство тренеров - муд*ки. Серьёзно вам говорю. Они все считают, что можно вывести универсальную формулу победы. Дурдом. Думаю, это связано с тем, что у них на плечах лежит колоссальный груз ответственности. Чтобы стать хорошим тренером, надо прежде всего уметь управлять людьми. То есть, выжимать из каждого человека максимум, при этом не давя на него.

Если у тебя в руках власть, то можно кого угодно обидеть. Раз плюнуть. Но многие ли тренеры имеют на это право? Многие из них тряпки, а не мужики, да к тому же напуганные. Как они себя позиционируют? Они говорят: "Я выше тебя по статусу, я сильнее тебя, и я могу манипулировать тобой". И из уважения к своим партнёрам, ты молчишь, чтобы не разваливать команду.

Сейчас в хоккее крутятся такие большие деньги, что поражения тренерам не по карману. Ну и чему они учат? Обороне. А потом ещё говорят, что только так и можно выиграть Кубок Стэнли. Но вот ведь проблема - смотреть хоккейный матч со счётом 0:0 мало кому интересно. Пятеро парней откатываются назад в среднюю зону - кому это надо? С какой стати я должен добровольно отдавать шайбу сопернику, если она у меня на крюке? Я понимаю, что иногда тебя зажимают в углу, и тебе ничего не остаётся, кроме как отдать шайбу. Но вот мастера потому и мастера, что умеют выбираться из таких ситуаций. Поэтому современный хоккей мне уже не так интересен.

Я играл под руководством Дэйва Кинга с сезона 1991-го по 1995-й год. Он считал, что идеальный матч - это когда всю игру на табло горит 0:0, а на последней минуте твоя команда создаёт опасный момент. Мне было по барабану на его слова. Суперзвёзды никогда никого не слушают.

Поэтому мне и нравятся всевозможные Кросби, Овечкины и Ковальчуки. Что бы ты им не говорил, они всё равно сделают по-своему. В конце концов, на хлеб они себе зарабатывают тем, что входят с шайбой в среднюю зону, обыгрывают кого-то за счёт индивидуального мастерства и забивают голы. Вот тогда публика восторженно и вскочит на ноги. В хоккей ради этого и играют. Матч выигрывает та команда, которая забросит больше всего шайб, верно? Так что если тебе забили четыре, тебе надо во что бы то ни стало забить пять. Забьют восемь - забивай девять.

А теперь все играют по каким-то схемам. Получается не игра, а какой-то дебильный процесс для роботов, что зрителям абсолютно неинтересно. Если бы я был тренером, мои бы команды получали удовольствие от игры. Не думаю, что я бы долго продержался на своём месте, потому что в матчах с участием моей команды был бы град голов и в те, и в другие ворота. Мои игроки обожали бы меня, потому я бы не выдумывал ничего лишнего, и мы бы играли в хоккей так, как в него и надо играть - в атакующем ключе.

Больше всего меня бесили тренеры, которые сами никогда не были игроками. Такие могут войти в раздевалку после игры и наорать на парня, на котором живого места нет. Помню, однажды после игры на меня наложили кучу швов и кровь из меня текла ручьями, а Кинг подозвал меня к себе и сказал, что я подставил всю команду. У меня вид был, будто я с войны пришёл, а он мне заявляет, бл**ь, что я филоню. Скажи-ка мне, Дэйв, а ты сам-то когда-нибудь через это проходил? Я серьёзно тебя спрашиваю - с тобой когда-нибудь такое было? Нет. На льду тебе по морде никогда не доставалось. Из вас вообще мало кто через это проходил.

Или, допустим, парень себе голеностоп вывихнул. Он подходит к тренеру перед игрой и говорит, что у него травма. А тренер ему на это отвечает: "Какая ещё, нах*й, травма?". Игрок ему говорит: "Я никогда не вру насчёт своих травм. Я, конечно, выжму из себя всё что могу, но предупреждаю - у меня травма". Тренер смотрит на него, качает головой и говорит: "Мне всё равно. Иди и играй. Что там у тебя болит? Голеностоп? Ну, не сердце же. Так что кончай ныть и иди играть".

Тренеры, которые сами никогда не играли, любят унижать хоккеистов. Такие игроки, как я, которые стали суперзвёздами, смеются над ними. А знаете почему? Потому что пока я забивал кучу голов, меня и пальцем никто не мог тронуть. Власть была у меня в руках.

На Кубке Канады в 1991-м году главным тренером сборной Канады был Майк Кинен. У нас была такая классная команда, что его работа заключалась в том, чтобы калиточку нам открывать. И на ком он будет применять свои психологические приёмы? На Гретцки? Уэйн бы рассмеялся и послал бы его на х**.

Кинен никогда не трогал звёзд. Он всегда выбирал себе жертву из игроков третьего-четвёртого звена и устраивал ему показательную порку. А бедняге надо было думать о семье. Ему её кормить как-то надо. Тренеры так постоянно делают. Зайдут после игры в раздевалку и как гаркнут: "От тебя, бл**ь, никакой пользы. Чем ты занимаешься на льду?". И это нормально. Но только если это происходит за закрытыми дверями, тет-а-тет. Нельзя унижать игрока на глазах у его партнёров.

Когда Дэйв Кинг был тренером, он был отличным учителем, но любил сарказм. Он заводил игроков, унижая их. Так нельзя делать ни в коем случае. Хоккеист знает своё дело. Он понимает, что ему надо выходить и играть. Если команда соперника проводила классный матч, Кинг любил скрестить руки на груди и сказать: "Ну что? Довольны зрелищем?".

Я понимаю, что тем самым он пытался внести коррективы в игру. Но я вот что хочу у тебя спросить, Дэйв... Ты сам-то бился на льду за то, чтобы перехватить инициативу? Если сам не можешь этим похвастаться, то ты не имеешь никакого права говорить кому-то, чтобы они выходили и бились. Всё надо показывать личным примером, а если не можешь - завали еб*ло и тренируй.

Главным тренером "Калгари" с 1995-го по 1997-й год был Пьер Пажэ. Мне не нравилось то, как он нас тренировал. Мне не нравилось ни то как мы играем, ни то к чему это приводило. У нас в составе было мало талантливых игроков, но играть в той команде было сплошное удовольствие. Обыграть кого-то мы могли только в одном случае - если мы "перебегаем" соперника.

Я понял, что за фрукт этот Пьер, ещё на первой тренировке. В обычной жизни он был невероятно милым парнем, но стоило ему выйти на лёд - это была комедия. Он витал где-то в облаках. Его представление о том, как надо играть в хоккей и как надо вести себя на и вне площадки, абсолютно не совпадало с моим.

Он дипломированный специалист по физической культуре, а тема его итоговой работы была "Биомеханика катания". Иными словами, почему одни люди катаются на коньках лучше других. Пьер пришёл к выводу что всё зависело от сгиба колена. А я считал по-другому. По моей теории кто упорней всех тренировался, тот и катается лучше.

Как-то мы играли на выезде против "Далласа" и за первые минут пять нам забросили, кажется, четыре безответные шайбы. После первого периода Пьер зашёл в раздевалку и сказал: "Всем встать". Мы удивлённо переглянулись, но всё же встали. Он вытянул руки в стороны и сказал: "Сделайте вот так, закиньте голову назад и несколько раз глубоко вдохните". И тут я понял: "Этот еб**н спятил". Я очень долго смеялся. Ну что это за ерунда в самом деле.

А ещё однажды он прискакал в раздевалку, будто охотился на зайцев. То нырнёт куда-то, то спрячется за чем-нибудь. Судя по всему, ему вообще нравилось прятаться, потому что во время каждого выезда он постоянно скрывался за растениями на первом этаже отеля, отлавливая народ после отбоя. Я заходил и махал ему рукой - "Привет, Пьер! Как жизнь?".

Пьер был таким рассеянным, что то и дело выбегал на лёд в чехлах, из-за чего падал и кружился во всех направлениях. У него голова вечно была чем-то забита. Как-то мы играли против "Монреаля" и получили право на реализацию большинства. Он хотел отправить на лёд Сундина, Сакика и Нолана. Я повернулся к нему и сказал: "Пьер, мы "Калгари", забыл? Я бы, конечно, хотел, чтобы эти парни играли за нас, но увы...".

После второго сезона под его руководством я подошёл к Элу Коутсу, нашему генеральному менеджеру, и сказал: "Либо ты увольняешь его, либо обменивай меня, потому что ещё один сезон с таким тренером я не переживу". Летом Пьера уволили, и он отправился тренировать "Анахайм".

Беаркэт Мюррей играл в гольф с Саттером в Эдмонтоне, а когда он возвращался оттуда домой, ему позвонила жена и сообщила о том, что Пьера уволили. Беаркэт тут же позвонил Саттеру, который уехал на полчаса раньше него. Последним местом работы Саттера был "Бостон", где он был главным тренером с 1992-го по 1995-й год. Брайан до этого говорил Беаркэту, что у него есть несколько предложений от команд НХЛ, из которых "Филадельфия" проявляла наибольший интерес, но ему туда не очень хотелось ехать. Беаркэт посоветовал ему позвонить Коутси. Он позвонил и - бац! - устроился на работу.

С точки зрения игрока НХЛ, тренер достойный твоего уважения - этот такой тренер, который готов пройти с тобой через огонь, воду и медные трубы. Я пойду получать по морде, если и ты готов пойти на это. Если ты готов плюнуть на всё и пойти со мной на войну, я сделаю для тебя всё. Может быть, я плохо тебя знаю, и у тебя хватает проблем в жизни. Но когда дело касается хоккея, ты не испытал и йоты того, через пришлось пройти мне. Поэтому либо докажи мне, что ты достоин того, чтобы указывать мне, либо иди на х**.

И у многих это получается. Например, тот же Райзбороу. Криспи в своё время выиграл два Кубка Стэнли. Саттер тоже играл. Вот этих людей я уважаю, потому что они знают, что творится в душе у игроков. Кого я не уважаю? Всяких Дэйвов Кингов, Майков Киненов и Пьеров Пажэ. У этих хоккей выглядит, как игра в крестики-нолики. Всё о схемах думают. Пьер вообще обожал видео-сессии. Крутил нам одно видео за другим. А суть в том, что хоккей - простая игра. Если ты играешь лучше соперника, то в большинстве случаев победа будет за тобой. А если ты играешь хуже соперника, то вероятнее всего, ты проиграешь.

0

75

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 12

В очередной главе своей книги Тео Флери рассказывает о том, как сборной Канады не удалось победить на ЧМ-1991, об обмене одного из лидеров клуба Дага Гилмора, которая очень сильно ослабила "Калгари"…

Глава 12. Ужасный обмен

Весной 1991-го года меня пригласили в сборную Канады на чемпионат мира, который проходил в финском городе Турку. Я ответил: "У меня серьёзная травма. Я не могу". А мне сказали: "Но ты нам очень нужен. Нам бы очень хотелось, чтобы ты всё-таки приехал".

"Да я бы тоже с радостью сыграл, - ответил я. - Но у меня действительно очень серьёзная травма". Меня спросили: "Ты пользовался заморозкой во время плей-офф?". Я сказал, что пользовался. "Ну мы и тут тоже самое можем сделать", - ответили мне. "Ну, тогда хорошо, - сказал я. - Почему бы и нет?". Не знаю откуда у меня взялась способность выдерживать столь длительные сезоны - может быть, я с ней родился, а может быть, она пришла и позже - но я действительно мог играть очень долго, несмотря ни на какие травмы и болячки.

Тогда мы взяли серебро. Всё из-за того, что нам надо было обыграть США с разницей в пять или более шайб, а русским было достаточно сыграть вничью со шведами. Мы сделали всё от себе зависящее - обыграли американцев со счётом 9:4, забросив при этом две шайбы за последние 15 секунд. Это нас несколько обнадёжило.

Но потом шведы обыграли русских 2:1 благодаря голу Матса Сундина и увели золото у нас прямо из-под носа. Для канадцев не существует второго места, поэтому всё это было очень обидно. Чёртов Сундин. Я бы очень хотел иметь у себя в коллекции золото того чемпионата мира. Я всегда получал удовольствие от игры за сборную, и мне выпала эта честь девять раз.

Наш генеральный менеджер, Клифф Флетчер, перебрался в "Торонто", и его место занял Даг Райзброу. Он работал по старой схеме. Впрочем, как и я. Я считал, что хоккейная команда работает, как армия. Приказы начальства не обсуждаются - получаешь зарплату и делаешь то, что тебе говорят.

Флетчер многому научил Райзера, а потому тот очень уважал своего бывшего начальника. Перебравшись в Торонто, Флетчер продолжил строить свою новую команду, как он когда строил нашу. То есть, держал всё в ежовых рукавицах. В свою очередь Райзброу упустил из внимания очень важную деталь. Хоккей - это война. А на войне друзей не бывает.

Как бы то ни было, Даги Гилмор хотел прибавки к зарплате, что было абсолютно справедливо, но Райзер принял это слишком близко к сердцу. Они никогда не разговаривали с Киллером с глазу на глаз. Райзброу выиграл пять Кубков Стэнли - четыре в бытность игроком "Монреаля" и ещё один, когда был помощником нашего главного тренера. Он не боялся никого и ничего.

Он заслужил уважение со стороны болельщиков "Калгари" после одной Битв Альберты. В сезоне 1985-86 в домашней встрече Райзброу (180см, 83кг) схлестнулся с дровосеком "Ойлерс" Марти МакСорли (185см, 106кг), который был ещё и на десять лет его моложе. МакСорли хорошенько всыпал ему, но Райзеру удалось оторвать от его кусок от его синей выездной формы. Он отправился с ней на скамейку штрафников и стал вытирать об него коньки. В итоге он искромсал его труху и кинул его обратно МакСорли. Тот аж побагровел от злости.

В общем, Райзер был знатным воякой, когда был игроком. И ему не совсем нравилась новая и более гламурная НХЛ. Он играл с величайшими игроками всех времён и народов - Ги Лапойнт, Ларри Робинсон, Серж Савар, Боб Гейни, Жак Лемэр, Ги Лафлёр, Иван Курнуае. И они все выполняли требования начальства. Никто из них никогда не просил прибавки к зарплате.

Так что Райзброу не только не понимал, почему Даги Гилмор добился такой популярности из-за своей внешности (Киллер тратил кучу времени на причёски и тому подобное, и я даже не знаю, как Райзер ко всему этому относился), но и просто поверить не мог, что Гилмору хватило наглости вот так вот взять и уйти, лишь потому что его не устраивали условия контракта.

Киллер и Райзер не особо ладили ещё до того, как Даг стал генеральным менеджером. Когда Райзер был помощником главного тренера (ещё до того как мы выиграли Кубок Стэнли), он заколебал Гилмора тем, что постоянно ему повторял: "Я хочу, чтобы ты был моим Ги Карбонно. Я хочу, чтобы ты играл в обороне так же, как Ги Карбонно". Гилмор считал, что он гораздо более разносторонний игрок. Он здорово играл как в обороне, так и в атаке. Поэтому он был сыт по горло тем, что Райзер хотел, чтобы он был Карбонно, а не Гилмором.

Заняв пост главного тренера, Райзброу продолжил твердить про Карбонно. Гилмор ему тогда сказал: "Слушай, Даг, хочешь, чтобы я бы играл в обороне так же, как Карбонно? Тогда и плати мне, как Ги Карбонно". В том году Карбонно как раз подписал контракт на миллион долларов, чтобы было внушительной суммой по тем временам. Но Райзер и слышать об этом не хотел. Он вообще был достаточно бережливым. Он только что занял пост генерального менеджера, а потому старался не вылезать за рамки командного бюджета, чтобы произвести хорошее впечатление.

Нашим новым президентом стал Билли Хэй. Он был потрясающим мужиком, да ещё и легендой "Чикаго", в составе которого он стал новичком сезона и играл в одном звене с Бобби Халлом. Завершив хоккейную карьеру, он занялся нефтяным и газовым бизнесом и весьма преуспел на этом поприще. Билли Хэй тоже придерживался старых нравов, а потому отказался повышать Гилмору зарплату. Результатом был весьма предсказуем, и он подкосил нашу команду.

В канун нового 1991-го года мы обыграли "Монреаль", а Гилмор сыграл один из своих лучших матчей за "Калгари". Через два дня, 2-го января, Райзер спустил курок и обменял в "Торонто" Дага Гилмора, Джеми Макуна, Рика Нэттрэсса, Рика Уэмзли и проспекта Кента Мандервилля на нападающего Гэри Лимэна, защитника Мишеля Пети, вратаря Джеффа Риза, тафгая Крэга Берубе и проспекта Александра Годинюка.

Киллер практически моментально стал главной звездой "Торонто" и набрал ещё 765 очков. Он также вёл за собой команду в самых непростых сериях плей-офф, и "Мэйпл Лифс" показали свой лучший хоккей с 1967-го года. Макун провёл шесть с половиной блестящих сезонов в "Торонто", а потом ещё два в "Детройте". Лимэн, забивавший в "Торонто" по 50 шайб, отыграл за нас всего два сезона и отметился за всё это время 11 голами. Мы потеряли игроков, которые задавали тон в нашей команде, а взамен не получили ничего.

Я понимаю, что порой тренеры и генеральные менеджеры знают то, чего не знают игроки, поэтому, может быть, здесь за кулисами происходило что-то ещё, но это не меняет сути дела. Мне нравился Райзер, и я питал к нему глубокое уважение, однако для "Флеймс" это был ужасный обмен. Он подвёл черту под славными годами этой команды. От этого пострадала вся команда. К перерыву на Матч Всех Звёзд я забросил 25 шайб. Всё было хорошо. Но потом обменяли Гилмора, и к концу сезона я увеличил свой счёт ещё всего лишь восемь голов. Мы потеряли ключевых игроков, а вместе с ними и всю сущность нашей команды.

После этого обмена в Калгари все чуть не возненавидели Клиффа Флетчера. Ян МакКензи и Клифф проработали вместе 23 года. Вскоре после этого обмена Клифф позвонил Яну и сказал: "Почему ты перестал навещать меня, когда приезжаешь в Торонто?". Ян прорычал на него по поводу обмена. Клифф на это ответил: "Слушай, ну что мне оставалось делать? "Калгари" был решительно настроен на этот обмен. Если бы на него не согласился бы я, это сделал бы кто-то другой".

Этот обмен здорово по мне ударил. Мои первые годы в НХЛ были весьма успешными, я играл в классной команде с потрясающими хоккеистами и вот теперь... Всё это было очень обидно. Но я не хочу списывать на это свои собственные проблемы. К 1992-му году я отрывался уже по полной программе. Более того, я докатился уже до такой степени алкоголизма, что держал в секрете своё пьянство. Я вам так скажу - когда я выходил на лёд, я знал кто я. Вне площадки я был абсолютно безликим. Я понятия не имел, кто я такой, поэтому тратил кучу денег на то, чтобы разобраться в этом. У меня было столько денег, что я мог позволить себе всё что угодно. А это неправильно. Деньги - это сила.

Уехав из Солт-Лейк Сити я не притрагивался к кокаину. Но 11-го февраля 1992-го года после игры с "Айлендерс" мы пошли в "Чайна Клаб". Это такой бар в Нью-Йорке на пересечении Бродвея и 47-й улицы. Туда все знаменитости ходили. Я пил у барной стойки, и ко мне подошла весьма привлекательная девушка. Мы разговорились, и она мне сказала: "Может быть, подойдём ко мне в бар?". А я такой: "У тебя есть свой бар?!".

Она была настоящей красавицей и не была похожа на шалаву или что-нибудь в этом духе. У неё были тёмные черты лица, большие карие глаза... Мне кажется, что она была мулаткой... У неё были блестящие длинные чёрные волосы, атлетическое телосложение, облегающие джинсы и потрясающее тело. И я ей ответил: "Да, я бы с удовольствием туда отправился". Она сказала: "Здорово! У меня у входа припаркован лимузин". Я спросил, можно ли мне захватить с собой одного партнёра по команде. "Да, конечно, без проблем". И вот я схватил одного из своих одноклубников - не могу сказать кого именно, потому что он женат - и мы отправились в этот гигантский бар.

Мы поднялись в её офис, и она отправила нескольких лакеев за бухлом. Мы немного выпили, она выдвинула ящичек и достала оттуда оху***ый набор - зеркальце и золотую трубочку. Она сделала пару дорожек, и мы затусили по-жёсткому. Потом мы спустились в её бар, а когда он закрылся, то собрали кучу случайных людей, отправились в отель, сняли там номер и продолжили кутить.

Мой сосед по комнате, Марк Хантер, получил травму в той игре и уехал домой, а потому номер был полностью в моём распоряжении. Когда уже почти рассвело, мы отправились с этой обалденной тёлкой с собственным баром ко мне и занялись своим делом. Она ушла практически сразу после этого, потому что я сказал: "Мне надо поспать. У нас через пару часов автобус в Вашингтон отправляется".

Я спал всю дорогу, приехал в Вашингтон и пошёл на тренировку вместе со всей командой. Я думал, я сдохну нах**. Сдохну! Потому как бы не было весело под коксом, когда наступает отходняк, хочется просто забиться в какую-нибудь нору и умереть там. И это чувство стало для меня обычным делом на в моей карьере. Похмелье, потом либо переезд, либо перелёт в другой город, тренировка, посмотрел видео, пришёл в отель и заснул часов на 16 прямо до следующего утра. Вот это да.

Ближе к концу своей карьеры я чувствовал себя после этого не просто уставшим, а иногда на меня ещё обрушивался приступ полного отчаяния и мне были безумно трудно заставить себя что-нибудь делать. Чтобы пережить такой день, я напрягал все свои силы. Но сначала было так весело. Люди тянулись ко мне. Я был для них светом. Бл*, да я был для них солнцем!

0

76

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 13. Часть I

В первой части 13-й главы своей автобиографии Теорен Флёри рассказывает о том, как ему в голову пришла идея открыть собственную хоккейную школу, что из этого получилось, а также об очередных проблемах со здоровьем.

Глава 13. Странный мир

Я вышел на пик своей карьеры к середине 90-х. Я был в блестящей форме, катался намного быстрее и финтил с шайбой так, как никогда. Но однажды я проснулся с жуткой болью в животе, которая никак не проходила. В 1994-м году у меня то и дело были спазмы в животе, однако я пил и ел всё подряд, так что я сразу понял, что это не пищевое отравление или какой-нибудь желудочный грипп.

Если ты из маленького захолустного городка, то с врачом ты видишься два раза в жизни - когда рождаешься и когда умираешь. Обратиться за помощью к врачу ещё можно, когда, например, кровью писаешь или у тебя сердечный приступ. Ну или при родах. А те же камни в почках (особенно во время сбора урожая) выводили прямо на тракторе. Кроме того, из-за врачей у меня мама с катушек слетела, так что я им особо не доверял.

Я сидел в раздевалке после товарищеской встречи с "Лос-Анджелесом" в Финиксе (там тогда ещё не было команды НХЛ). У меня было такое ощущение, что каждые пять минут меня кто-то бил ножом в живот чуть выше тазовой кости. Мне было так больно, что даже дышать было трудно. На следующий день мы играли в Сан-Диего, но для меня это был совсем не вариант. Местный врач посоветовал мне пойти домой и отлежаться. Он думал, что это аппендикс. Той ночью я корчился от боли в своём номере.

Утром я полетел домой вместе с Риком Скэггсом, нашим пресс-атташе, и обратился в госпиталь Рокки Вью. Там я провёл пять дней и сдал кучу тестов, включая бариевую клизму. Я каждые пять минут бегал в туалет и срал там так же, как герои фильма "Тупой и ещё тупее". Из меня вышло всё. Врачи исследовали мою кровь и стул, а также втыкали какие-то трубки мне в задницу, стреляя туда какой-то краской и фотографировали. Я проникся к своим внутренностям большим уважением.

Мне что-то выписали, и боль утихла, но при этом в большой кишке у меня обнаружили перегородку длиной в 11 сантиметров. К счастью, удалось обойтись без операции. Мне прописали ещё какое-то лекарство, которое должно было рассосать этот засор. Выяснилось, что у меня болезнь Крона. Это когда язва в кишечнике заживает и оставляет после себя рубцовую ткань. Именно она и вызывает засор.

Меня лечил доктор Марти Коул - эксперт в области болезни Крона и колиту (воспаление слизистой оболочки толстой кишки, прим. АО). Он прописал мне стероид под названием преднизон. Это искусственная вид гормона кортизола, который вырабатывается в надпочечных железах. От него многие толстеют, и он плохо влияет на кости - их масса уменьшается, и она становятся более хрупкими. А это крайне неприятно, учитывая, что едва ли не каждый вечер я сталкивался у бортов с самосвалами.

У меня от этого препарата немного опухли кисти и ступни, что несколько сказалось на моём навыке владения клюшкой, но зато увеличился общий уровень энергии. Я мог отыграть хоть все 60 минут без перерыва и при этом не устать. Впрочем, мне всё равно не нравились опухоли от преднизона, потому через полгода я перестал его принимать. Я пошёл в ближайшую аптеку и спросил, что у них есть от болезни Крона. За $2500 мне продали кучу всякого хлама, который мне нафиг был не нужен.

Я чувствовал себя нормально. Меня несколько раз прихватило по ходу сезона (пару раз даже во время матчей), но я никому об этом не говорил. Год спустя приступы стали носить периодический характер. Обычно они начинались, если я съем что-нибудь не то. Например, кукурузу, перец, лук. В общем, всё, что трудно переварить. Особенно худо мне было после брокколи и морской капусты.

Но я твёрдо решил не обращать на это внимание, и со временем боли окончательно оставили меня в покое. Как и многое другое в моей жизни, в один прекрасный день они просто взяли и бросили меня. Нет, вы не подумайте, будто я хочу сказать, что это пустяковое заболевание - вовсе нет. Мне невероятно повезло, что мой организм так с ним справился. Клянусь, когда-нибудь я отдам своё тело на научные опыты.

Столь неожиданные проблемы со здоровьем натолкнули меня на мысли о том, что надо как-то заставить своё имя работать на себя. В этом деле мне была необходима помощь, а потому я нанял сестру Шэннон - Райан Гриффин. У неё на тот момент уже была ученая степень в физической культуре, а также она закончила маркетинговый факультет Маунт Роял Колледж в Калгари. Я попросил её позаботиться о "бренде" Тео Флёри.

Она сразу предложила мне открыть хоккейную школу. А я абсолютно не хотел этим заниматься. "Сколько же с этим мороки будет", - сказал я. Но она меня убедила. И спустя всего несколько дней мы уже нанимали на работу классных специалистов. Программу подготовки нам составил Ришар Ганьон - дипломированный тренер из Квебека.

Затем мы наняли двух няней Джоша. Зачем? Потому что у них здорово получалось организовывать детей. Хоккею их можно было научить, но при выборе работников для школы мы опирались прежде всего на опыт работы в образовательных структурах. И мы не ошиблись. За первую неделю к нам записалось 100 детишек, а на следующей неделе пришло ещё 50, потому что им так посоветовали. Каждый год в школе занимались 720 детей, а список ожидания на набор был всегда длинным.

Райан была невероятно организованной девушкой, а потому дела шли прекрасно. Для меня же это был настоящие кошмар, потому что мало того, что мне в день приходилось следить за двумя катками, так ещё и работать со своим тренером по физподготовке Ричардом Хескетом.

Рич раньше занимался декатлоном и был чемпионом Канады. В 1988-м году Рич работал частным тренером в фитнесс-центре "Хэвенс", который находится в центре Калгари. Там он зарабатывал около 100 долларов в месяц. Райан позвонила ему и спросила, не хочет ли он помочь мне набрать форму, и он согласился. После этого его наняли "Флеймс", где он работает и по сей день.

У меня была запредельная выносливость. Я постоянно курил дурь и бухал, но это никак не сказывалось на моей игре. Каждое утро я страдал от похмелья. Я шёл на тренировку, а Хескет мне говорил: "Господи, ну ты и воняешь". А ему отвечал: "Знаю, я ещё не ложился". Он спрашивал меня: "Может быть, тогда отменим тренировку?". Я же говорил ему: "Нет, всё нормально. Поехали!".

Благодаря ему я стал весить около 76кг и мог отжаться 300 раз. В Калгари напротив парка Принсес Айланд на Мемориал Драйв есть лестница, которая по которой можно забраться на большущую гору. Я как-то прочитал, что если подняться по этой лестнице 130 раз, то это всё равно что забраться на Эверест. На каждой тренировке Ричард заставлял меня подниматься наверх по этим ступенькам 10 раз. Забрался наверх, спустился обратно, отдышался 30 секунд и снова побежал. На тренировках я выкладывался по полной программе, а потому набрал потрясающую форму. Можно сказать, во время межсезонья я покорял Эверест.

В конце первой недели сборов, в воскресенье, я раздавал детям автографы, в результате чего образовывалась внушительная очередь. Там было не протолкнуться - она была бесконечной. Но я не уходил до тех пор, пока каждый мальчишка не получит мой автограф. Всё было достаточно просто - один день я убивал на автографы, а все остальные были оставлены непосредственно под хоккей. Кроме самого последнего дня сборов - тогда я тоже раздавал автографы. Для детей это была своеобразная морковка.

Я пытался научить их быть лидерами. Я всегда выходил на лёд первым, а уходил одним из последних. Это была моя школа. Она носила моё имя, а потому отвечал за неё именно я. У нас были случае, что некоторые наши сотрудники знакомились в моей школе, женились и заводили детей. Наши тренеры работали вели физкультуру в старших классах школы и университетах - потрясающие люди и отличные специалисты. К тому же, у нас занимались несколько выдающихся игроков. Например, Джоэль Бонд, который потом поступил в Юнион Колледж в городе Шенектэйди (штат Нью-Йорк), или Крэг Адамс, выигравший два Кубка Стэнли в составе "Каролины" и "Питтсбурга".

Благодаря своей школе я снова стал тесно общаться со своим другом Питом Монтаной. Когда я только приехал в Муз Джо, Пит работал комментатором на матчах "Уорриорс". Он потом мне рассказывал, что впервые увидел меня, когда мы отправлялись на выезд в Принс Альберт. Он тогда подумал: "Да быть такого не может, чтобы этот парень был проходил по возрасту в WHL". Думаю, я тогда килограмм 56 весил.

С Питом всегда было весело проводить время. Мы его наняли тренером к нам в школу. К сожалению, из эта школа стала скорее группой продлённого дня с няньками. Родители без особого интереса привозили к нам своих детей и уезжали. Им было неинтересно завязывать им шнурки или заворачивать с собой ланч. Мне это не нравилось, а потому через семь лет я перевёл эту школу в Расселл и управлял ей ещё восемь лет. Таким образом, я хотел отблагодарить свой родной город. Весь доход целиком и полностью шёл в фонд развития молодёжного хоккея в Расселле. Этого хватило на то, чтобы построить ещё один каток.

Эта школа была полезна ещё и тем, что благодаря ей я проводил больше времени со своим сыном Джошем. Я с самого начал дал понять, что к нему относились так же, как и ко всем остальным детям - без каких бы то ни было поблажек. Для него это был настоящий кайф. Он был уверен в себе, много шутил и всего окружён кучей друзей. Он был настоящим лидером. Тренеры говорили мне, что за ним все тянутся.

Мы были довольны своей работой. Каждый год после сборов мы с Шэннон устраивали барбекю у нас дома. В первый год вечеринка выдалась на "ура". Я встал из-за стола и сказал всем присутствовашим, что я горжусь ими. После этого я расплакался. Нет, не тихонько всплакнул где-то украдкой, а рыдал в открытую. Мы, Флёри, люди крайне эмоциональные. Я ходил вокруг и обнимал всех. Я смог что-то дать этому миру и потому чувствовал себя потрясающе.

Чуть позже я напился в дрова и вышел покурить на крыльцо. Пит вышел со мной за компанию. Я сел к нему на колени, как ребёнок (Пит - здоровый мужик. Ростом где-то 180см, и при этом весит около 100кг). Я поблагодарил его за помощь и сказал: "Старик, я тебя люблю. Ничего бы этого не было, если бы не ты. Всё просто великолепно. Я так рад что все мои друзья собрались сегодня здесь". Вдруг мне неожиданно захотелось отвезти всех в бар. "Поехали покутим! Я сейчас вызову лимузин!". Пит ответил: "Нет, не надо никакого лимузина. Я вызову пару такси. Этого будет достаточно". В этот момент, несмотря на то, что я был в говно, я понял, что у меня есть настоящий друг, который не будет пытаться извлечь выгоду из нашей дружбы.

0

77

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 13. Часть II

Во второй части 13-й главы своей автобиографии Теорен Флёри рассказывает о том, как он ушёл от своей первой жены, нашёл новую любовь, а также делится воспоминаниями о поездке в Финляндию во время первого локаута НХЛ.

К 1994-му году между мной и Шэннон всё было уже кончено. Мы жили вместе, но отношения явно не складывались. Она очень старалась как-то повлиять на эту ситуацию, но тщетно. Шэннон меня всегда защищала. Помню, я как-то сказал ей, что мне не нравится, что Криспи называет меня еб*аном, му**ком, ху**ом, цветочком и так далее. Будто бы он вовсе не уважал меня и потому не называл по имени. С тех пор, не дай бог, кому-нибудь назвать меня как-то иначе, кроме как Теорен.

Болельщики меня в то время заваливали письмами - они, можно сказать, вёдрами приходили. Шэннон старательно отвечала на каждое из них и сопровождала их моей фотографией с автографом. На фотографии, марки и конверты в месяц мы тратили по тысяче долларов. Ко мне до сих пор подходят люди и говорят, что в детстве они посылали письма своим любимым хоккеистам, а я был единственным, кто на них отвечал.

Но это было всё равно что с мамой жить. Она готовила, убиралась и вечно заставляла меня что-то делать. Может быть, она изначально была такой вот "мамочкой", что мне и понравилось? Или это я сделал её такой?

Моя мама была вечно под кайфом от Валиума, а потому в нашем доме царил бардак. Откроешь шкафчик, чтобы взять стакан, а перед тобой здоровенные тарелки, лекарство от расстройства желудка, тампоны и чашки. В соседнем шкафчике - отвёртка, очередное лекарство от живота, тарелки и прошлогодняя почта. За столом у нас никто никогда не ел, потому что на нём были горы мусора. Потолок у нас был весь в дырках, потому что папа со своими друзьями отрабатывал дома удары клюшкой для гольфа.

Шэннон же была полной противоположностью - она была очень аккуратной. Она всегда собирала мои вещи перед выездом и несмотря на то, что мы зарабатывали миллион долларов в год, всегда вырезала из коробок с хлопьями купоны, чтобы мы могли сэкономить 35 центов на маргарине.

Стоило мне выразить желание купить машину, как она тут же мне отвечала: "Это же очень дорого!". Она очень осторожно тратила деньги, с умом. Но мне казалось, что это ограничивает мою свободу. Тем не менее, самой большой проблемой в наших взаимоотношениях были её родители. Мы не ладили с её отцом. Я хотел, чтобы мы разорвали с ним все контакты, но она и думать об этом не хотела. Мне казалось, что она любила его больше меня.

Два-три раза в неделю я напивался в говно и при этом без остановки курил дурь. По ночам я постоянно где-то тусил и часто не ночевал дома. Я тогда даже и не думал, что у меня какие-то проблемы - я чувствовал себя нормально, и дела, вроде как, шли хорошо. У меня даже проблем со сном уже не было, я выкинул Грэхема Джеймса из головы. Я тогда думал: "У меня из-за него нет никаких проблем. Можно забыть об этом и никогда больше не вспоминать".

Тем временем, Шэннон и Грэхем стали друзьями. Она периодически звонила ему и советовалась насчёт того, как ей поступить со мной в той или иной ситуации, и они часами висели на телефоне. Она здесь абсолютно ни при чём - я тогда ещё не рассказал ей о том, что он со мной сделал.

Мне было слегка за 20, и мне хотелось жить на полную катушку и наслаждаться своим успехом. Рок-звёзды, киноактёры и профессиональные спортсмены используют людей. Каждый, кто входит в их окружение, для чего-то нужен. А когда он становится бесполезным, с ним перестают общаться.

Стоило мне прийти домой, как на меня тут же обрушивались с фразами о том, какой я эгоист, козёл, поганый отец и всё в таком духе. Дело дошло до того, что я жил с Шэннон исключительно ради Джоша. Я устал от того, что как бы я ни старался сохранить семью, этого всегда было мало. Я никогда не принимал самостоятельных решений. Я решил, что с этих пор я буду жить так, как сочту нужным.

У меня не было опыта расставания с девушками. Как я справился с этой проблемой? Я кутил. Я пьянствовал каждый вечер и возвращался домой после рассвета. На вечеринке по поводу окончания сезона Пит зашёл ко мне в гостиную с пивом, сел и сказал: "Дерьмово ты выглядишь". А я ему ответил: "Это точно. Впрочем, ты тоже". Он сказал, что уходит от своей жены, Энди. Я ему на это сказал: "Да ну? А я ухожу от Шэннон". На минуту в комнате стало совсем тихо. "Что ж, думаю, нам тогда можно вместе снимать квартиру", - сказал я. "Хорошая мысль. Ты где хочешь жить?", - спросил он. Это меня волновало меньше всего - главное, чтобы недалеко от "Сэддлдоума" и аэропорта.

Пит подобрал нам квартиру за 550 долларов в месяц. Я был очень рад и уступил ему большую комнату, потому что, откровенно говоря, мне было пое**ть на то, где я буду спать. Главное, чтобы матрац был и шкаф для одежды. Материальные блага меня тогда как-то не очень волновали.

Я перевёз в новую квартиру пару сумок с одеждой, но при этом так официально ещё и не расстался с Шэннон. Одной ногой я был уже в новой жизни, но вторая осталась в прошлой. Она хотела, чтобы я поехал с ней в Саскачеван в гости к родственникам, но я отказался. Я больше не хотел иметь с ними ничего общего - и без того проблем хватало. Шэннон уехала вместе с Джошем, а мы с Питом почти каждый вечер проводили в баре.

Помню, один раз мы пили в ковбойском баре "Ранчмэнс". Мы стояли в круге и разговаривали между собой, как вдруг рядом со мной вырос какой-то парень. Он уставился на мою руку и спросил: "Это что, перстень за победу в Кубке Стэнли?". Я снял его с пальца, кинул ему перстень и сказал: "Ага. На вот, посмотри!". Я думал, Пита сердечный приступ хватит.

Что касается женщин, то я всегда выбирал самых красивых. И мне для этого практически ничего не надо было делать. Я прятался за спиной Пита, стоявшего передо мной, и показывал ему тех людей, которых хотел подпустить к себе. Мне приходилось делать так, чтобы ко мне было непросто подобраться, иначе меня бы тут же окружили болельщики и не дали бы нормально побухать.

Женщины были куда менее стеснительней парней. Они приглашали меня потанцевать, и в следующий раз Пит видел меня лишь утром, когда из моей комнаты выходила очередная девчонка в поисках туалета. Иногда он меня спрашивал: "Это кто?". А я, как правило, понятия не имел. "Ты знаешь, я и сам толком не знаю...". И мы смеялись.

Однажды мы бухали по-чёрному в другом ковбойском баре - "Лонгхорнс". Там я заметил одну брюнетку, которая сидела за столиком с подругами. Странно, что я её вообще заметил - я обычно блондинок предпочитал. Она была совсем маленькой. Ещё ниже меня и весила, наверное, меньше 50кг. По мне, так она была настоящей красавицей - молодой и естесственной. Я заказал напитки за их столик и поднял над своей головой бокал с пивом, приветствуя её. Она кивнула и улыбнулась, а вскоре подошла ко мне со своей подружкой. Она была одета со вкусом. "Привет, - сказала она. - Меня зовут Вероника, и мы хотели поблагодарить вас за напитки".

Я улыбнулся в ответ: "Привет! Меня зовут Теорен, а это мой друг Пит. Не стоит благодарности". Она протянула мне руку. Она была совсем крошечной. "Если хотите, можете присоединиться к нам за нашим столиком". Потом развернулась и ушла, а мы с Питом не могли отвести глаз от её аппетитной попки. Они были ещё на полпути к своему столику, когда я спросил Пита: "Думаешь, это будет совсем невежливо, если я пойду к ним прямо сейчас?".
Он задержал меня на пару минут, но это время показалось мне вечностью. Когда же мы наконец присели за их столик, я продолжил общаться с Вероникой. Я спросил её, кем она работает. Она ответила, что она помощник исполнительного директора в компании по недвижимости, что отнимает у неё кучу сил и времени. Потом она меня спросила: "А чем ты занимаешься?". "Да в хоккей играю", - ответил я. Пит был в шоке. Чуть позже он всё удивлялся: "Нет, это надо же! Нет бы сказать: "Я выиграл Кубок Стэнли и забиваю по 50 голов за сезон". Или "Я играю за "Флеймс". Так нет же! Просто - "в хоккей играю".

"И как, нравится?", - спросила она. "Ещё как!", - ответил я. "Здорово, что тебе нравится то, чем ты занимаешься", - сказала она, тем самым окончательно меня покорив. Может быть, она просто так заигрывала со мной. В Калгари в то время надо было быть глухим, тупым и слепым, чтобы не знать, кто я такой. Меня, в конце концов, не каким-нибудь Дэйвом или Биллом звали. Однако она, похоже, действительно понятия не имела, кто я. Все остальные в баре в тот момент думали: "Ну, ни фига себе! Теорен Флёри сидит за столиком в компании восьми женщин!".

Мы с Вероникой виделись почти каждый день, а когда Шэннон вернулась из Саскачевана, я отнёс все свои вещи в нашу квартиру с Питом. Шэннон я оставил дом, мебель, машину - всё. Позже выяснилось, что наш развод пошёл ей на пользу. Она была умной женщиной - в школе у неё были лучшие оценки в классе. После того, как я от неё ушёл, она снова взялась за учёбу, получила закончила педогогический университет, а потом ещё аспирантуру по администрированию и управлению персоналом. Пару лет спустя она вышла замуж за отличного парня.

С Вероникой мы не занимались сексом. Она даже не ночевала у меня дома ни разу. Да я и сам не хотел тащить в это логово беспредела. За первые два месяца, что я переехал к Питу, я привёл домой, наверное, около 20 баб. Мне было нужно с кем-то переспать, но все они были безымянные и безликие. Я был по-настоящему одинок. Мне хотелось, чтобы кто-то обо мне позаботился. И я нашёл такую девушку.

В предыдущем сезоне все энхаэловцы играли без коллективного соглашения об условиях труда. Руководство лиги пыталось внедрить потолок зарплат, на что мы ответили категорическим отказом, в результате чего коммиссар НХЛ Гэри Беттмэн устроил локаут. Это, конечно, было обидно, но вовсе не катастрофически.

После обмена Гилмора "Флеймс" выдали несколько провальных сезонов подряд - выиграв Кубок Стэнли в 1989-м году, мы так с тех пор и не могли пройти дальше первого раунда плей-офф, по поводу чего в команде началась настоящая параноя. Все старались избежать очередного провального обмена, а потому на драфте мы также выступали достаточно слабо.

Когда начался локаут, я сказал своему агенту, Дону Бэйзли, чтобы он подыскал мне команду. Я бухал каждый день и медленно сходил с ума от безделья. Он предложил мне отправиться в Финляндию - в "Таппара". Это была очень странная лига. У нас на форме были изображены какие-то уё*ищные курицы. Финны ко мне хорошо относились, и я узнал много нового о европейском хоккее, что мне потом здорово помогло в матчах за сборную. Но, блин... почему курицы-то, я никак не могу понять?!

Незадолго до отъезда в Финляндию я подошёл к Питу и сказал: "Проводи как можно больше времени с Вероникой. Будь её другом. Она для меня много значит". В Финляндии я очень по ней скучал и на протяжении первой недели звонил ей чуть ли не каждый день. В итоге я сказал ей, чтобы она бросала свою работу и ехала в Европу. Я ей тогда сказал: "Я знаю, что ты обожаешь свою работу. Но ты только подумай - ты помощник исполнительного директора. Ты всегда успеешь стать помощником исполнительного директора. Но найдёшь ли ты ещё когда-либо человека, который так много бы для тебя значил и кого бы так сильно любила? Очень в этом сомневаюсь".

Эта финская команда тысячу лет не могла ни у кого выиграть. И в своём первом же матче за них мне удалось забросить победную шайбу в овертайме. На меня нахлынули те же самые чувства, что и после шайбы в ворота "Эдмонтона" в 91-м - я даже точно также упал на коленях и кружился вокруг собственной оси до тех пор, пока мои партнёры не устроили кучу-малу. Болельщики на трибунах сходили с ума. Мы с Вероникой посылали всем открытки из Финляндии. На них были изображены мы - Вероника сидела у меня на коленях, а я был одет в эту уёб**щную форму с курицей на груди. Финны меня обожали, и жизнь была прекрасна.

Но всю эту идиллию разрушил один телефонный звонок.

0

78

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 14. Часть I

В первой части 14-й главы своей автобиографии Теорен Флёри подробно рассказывает о том, как в его жизни снова появился Грэхем Джеймс, и как один телефонный звонок подарил миру новую хоккейную команду.

Глава 14. Оксюморон

После рождественнских праздников я отыграл в Финляндии ещё один месяц, после чего ситуация с локаутом урегулировалась. В итоге в тот сезон НХЛ сократили до 48 игр. Мне позвонил Грэхем Джеймс. После того как "Муз Джо Уорриорс" уволили его в 1985-м году, он отправился в Виннипег, где тренировал команду класса Tier II. Затем он стал главным тренером "Свифт Каррент Бронкоус". Оба раза вместе с ним команду менял и Шелдон Кеннеди.

Насколько я понимаю, после того, как Шелдон ушёл из "Свифт Каррента" в 1989-м, Грэхем потерял голову. У него всё пошло на перекосяк. Его поведении стало более неприкрытым, и количество мальчиков, к которым он подкатывал, также заметно возросло. Один из игроков "Бронкоус" (он, кстати, потом вместе с Шелдоном подал в суд на Грэхема) ударил его по носу прямо во время матча. В 1994-м году Грэхема Джеймса уволили из "Свифт Каррента", сказав на дорогу: "Когда будешь уходить, смотри яйца себе дверью не прищеми".

Как бы то ни было, Грэхем был прекрасно осведомлён о моём финансовом благосостоянии. Когда мне было 16 лет, Лен Пелц, который был мне фактически вторым отцом, написал письмо известному виннипегскому адвокату, ставшему затем хоккейным агентом, Дону Бэйзли, с просьбой о том, чтобы он помог мне советом. Лен очень умный и обстоятельный человек. Я почти никогда не встречал таких умных людей. Если вы попробуете сыграть с ним в "Trivial Pursuit" (настольная игра, где игроки отвечают на вопросы касательно общеизвестных фактов и популярной культуры, прим. АО), вам даже ход не удастся сделать.

В общем, Дон ответил Лену, а год моего драфта приступил к работе. Дон всегда был крайне изобретательным в плане контрактов. У меня ни разу не было конфликта на этой почве, пока я работал с ним. Он был категорически против того, чтобы я спорил насчёт условий своего контракта. Дон настаивал на том, что свой контракт надо уважать - сначала отыграй его до конца, а потом можешь заключать новый.

Мой первый контракт с "Калгари" был рассчитан на три года (с 1988-го по 1991-й), и по его условиям я получал $90 000 за первый сезон и $125 000 за второй и ещё столько же за третий. Кроме этого, мне полагались $65 000 в качества бонуса за подписание контракта и ещё $110 000 за количество матчей проведённых в первом сезоне.

В свой последний сезон на юниорском уровне (1987/88) я играл за "Муз Джо" до тех пор, пока команда не вылетела из плей-офф. "Уорриорс" обменяли меня в "Мэдисэн Хэт", которые в том году выиграли Мемориальный Кубок, но "Флеймс" сказали мне, чтобы как только у меня заканчивался сезон в "Муз Джо", я собирал вещи и ехал в Солт-Лейк Сити. Такой вариант нравился был мне по душе - оставаться в WHL я не хотел. Я хотел как можно быстрее попасть в НХЛ, а потому заключил свой первый профессиональный контракт сразу после победы на МЧМ.

Я отправился в "Солт-Лейк", сыграл два матча и набрал семь очков. По условиям своего контракта, я мог сыграть за эту команду лишь 10 матчей, включая плей-офф. Если бы я сыграл больше, то сезон 1987/88 мне бы зачли как полноценный год по контракту. В плей-офф я провёл ещё восемь встреч и набрал 7+5. Мы выиграли Кубок Тёрнера - трофей, который вручался победителю лиги.

На третий год по своему контракту я забросил 50 шайб, тем самым значительно подняв свою ценность. Но до больших денег дело ещё не дошло - свой второй контракт я заключил на четыре года, на сумму $325 000 в среднем за сезон. Впрочем, через два года я мог изменить условия сделки. Я так сделал и подписал свой первый большой контракт.

Дон Бэйзли выторговал мне пятилетний контракт на 12,4 миллиона в американских долларах (это 18 миллионов в канадских). Чтобы подписать этот контракт, мне пришлось пропустить тренировочный лагерь. На тот момент я был одним из лучших хоккеистов в мире. "Флеймс" были жмотами, но они прекрасно понимали, что без меня сезон для них обречён на провал.
Я хотел не только денег. Я хотел грызть зубами лёд и выжимать из себя максимум в каждом матче. Я обожал Калгари. Мне там всегда очень нравилось. Именно поэтому я теперь снова там и живу. "Флеймс" дали мне путёвку в жизнь, и поэтому я был предельно предан им, несмотря ни на что. Давайте будем откровенны друг с другом - если бы я не был бы таким классным хоккеистом, остались ли бы "Флеймс" в Калгари?

После того, как я подписал свой второй конракт, у меня появилось столько денег, что я даже не знал, что мне с ними делать. Я купил дом для Шэннон и Джоша и помогал своим родителям. Том и Дебра Мауро (мои друзья и владельцы компании "Алби Хоумс") познакомили меня с советником по финансовым вопросам Дэйвом Стинтоном, и он здорово мне помог. Дэйв посоветовал мне куда-нибудь вложить деньги - это обеспечило бы мне доход в будущем. Я доверял Дэйву, потому у меня никогда в жизни не было денег, и я не знал, что с ними делать. Я был рад подвернувшейся "возможности".

И теперь самое время вернуться к разговору по телефону с Грэхемом. "Как ты относишься к тому, чтобы создать команду WHL в Калгари?", - спросил он.

До этого Калгари уже дважды пытался заполучить команду WHL - в 1966-м году город нацелился на "Сентенниалс", а в 1977-м на "Уэренглерс". Однако если у города была команда НХЛ, ему было накладно содержать ещё и команду WHL. Поэтому через 10 лет "Уэренглерс" переехали в Летбридж и стали "Харрикейнс".

Я не послал его на три буквы, и долго не мог понять почему. Думаю, мне тогда казалось, что я должен делать так, как мне велит Грэхем, иначе мне не жить. Когда я писал эту книгу, мне это очень доходчиво объяснил психолог Робин Ризал. Он привёл в качестве примера каннибализм. Он сказал, что все люди считают это неприемлимым, однако мы все наслышаны об авиакатастрофах вдали от цивилизации, где грань между добром и злом стиралась, уступая место выживанию. Подверженным сексуальному насилию крайне непросто понять, что выжить можно даже в том случае, если пойти наперекор своему насильнику. Теперь мне об этом известно. Жаль, что я тогда об этом не знал.

Да, на каком-то подсознательном уровне я всё ещё думал о совершённом надо мной насилии, но здесь ситуация была схожей с той, когда в католическую церковь приходят 600 человек и видят, что рядом с попом-развратником стоят два новых послушника. Среди прихожан наверняка найдётся человек 20-30, которым стыдно за то, что они не могут найти в себе ни сил, ни желания, чтобы расспросить либо самих послушников, либо их родителей насчёт этого попа.Я не считал себя жертвой. Я винил себя в том, что я сделал глупый и безвольный выбор. Думаю, каждый игрок в той команде мог поступить по своему и смириться с судьбой, как это сделал я.

Думаю, мне тогда казалось, что я убью в себе того человека, кем я был, если снова позволю себе быть ранимым. Статус и деньги были моей защитой, и я знал, что стоит мне открыть тайну о насилии над собой, как я могу потерять всё. Вы сейчас, наверное, читаете и думаете: "Ну, ты же ведь написал об этом в своей книге. Ты можешь потерять всё и сейчас. Так какая разница?".
Разница в том, что я больше не играю в НХЛ. У меня есть свой бизнес, и своя жизнь. Я стал более уверенным в себе и понимаю, что этот человек не контролирует мою жизнь. Поступил ли бы я точно так же сегодня? Нет. Почему? Потому что меня перестали терзать муки прошлого. Чем я могу это доказать? Я бросил пить, играть в азартные игры и безрассудно относится к своему браку, чем раньше не мог похвастаться. Я перестал убегать от своего прошлого. Хватит уже.

В общем, когда Грэхем позвонил мне и спросил, не хочу я вложить деньги в новую команду WHL, тем более что время пришло, и хоккей в Калгари популярен как никогда (ведь мы выиграли Кубок Стэнли), он все ещё манипулировал мной. Я тогда считал, что если он захочет, то может сломать мне карьеру. Я пришёл к выводу, что он хороший менеджер и тренер, и ему удастся собрать неплохую команду.

0

79

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 14. Часть II

В очередной части своей автобиографии Теорен Флёри продожает рассказ об истоках "Калгари Хитмэн". По его словам, он принял непосредственное участие в разработке знаменитого логотипа команды, однако тот пришёлся по вкусу далеко не всем.

Мы создали команду таким образом, что ни у кого не было контрольного пакета акций - у всех их было понемногу. Содержание команды нам обошлось в $650 000, к чему прибавилась ещё сумма, потребовавшаяся на создание новой команды - всего за два года мы потратили $850 000. Я внёс свою лепту, выписав чек на $125 000.

Следующим был Джо Сакик. Джо тоже играл под руководством Грэхема. Более того, он был одним из тех, кто выжил в ужасной автокатастрофе, когда я был в Пиестани (Тео имеет ввиду трагедию, в которой водитель автобуса "Бронкоус" не справился с управлением, налетев на гололёд, из-за чего погибло четверо хоккеистов, прим. АО).

Шелдон внёс $2 000, потому что Грэхем постоянно его теребил на этот счёт. Всего же Грэхем набрал 15 совладельцев, включая самого себя и Джона Риттингера. Джон и Грэхем подружились ещё в "Свифт Карренте", а потом работали вместе и в "Калгари".

Некоторыми совладельцами стали игроки, которые работали под началом Грэхема в "Свифт Карренте". Например, Дэнни Лэмберт. Он был малогаборитным, но невероятно техничным защитником. Потрясающий игрок и отличный парень. Или, к примеру, крайний форвард Тайлер Райт, родившийся в Кэмсэке (пр. Саскачеван). В 1991-м году "Ойлерс" выбрали его в первом раунде. Трент МакКлири также играл под руководством Грэхема.

Его карьеру оборвалал ужасный инцидент, случившийся 29-го января 2000-го года, когда он играл за "Монреаль". "Лётчик" Крис Терьен щёлкнул по воротам, МакКлири бросился под шайбу, и она угодила ему в горло. МакКлири тут же направили в больницу и экстренно сделали трахеотомию. Он был на волоске от смерти.

Кроме того, в число совладельцев вошли мой друг Том Мауро и Расти Джеймс - родной брат Грэхема, с кем я был очень хорошо знаком. Расти так же был близким другом Эрика Фрэнсиса - корреспондентом спортивного отдела "Calgary Sun". Не думаю, что Расти знал, чем занимается Грэхем. Я слышал, что они больше не разговаривают друг с другом. Ещё одним совладельцем стал Крэйг Хайсингер, с которым я познакомился в Виннипеге. Он там сначала был тренером по физподготовке одной из команд класса Tier II, а теперь стал генеральным менеджером "Манитобы".

К нам так же примкнул бывший энхаэловец Андерс Хедберг и Пол Чарьз. Последний сначала был скаутом "Муз Джо" и "Свифт Каррента", а потом стал главным скаутом "Хитмен". Сейчас он работает на "Миннесоту Уайлд". Нил МакДермид, известный в Калгари адвокат, тоже присоединился к нам.

Грэхем так же уговорил нескольких моих бывших партнёров. Среди них был Боб Бассен, который находился на льду, когда я превзошёл рекорд Эла МакКиннеса по общему количеству очков за "Калгари", а также Марк МакКей. Когда я играл за "Муз Джо", он был капитаном команды. Потрясающий парень. Он, кстати, как и я, совсем небольшого роста. Он не мог похвастаться феноменальной техникой, но пахал, как лошадь, и выжимал из себя всё, а иногда даже больше. На драфте его не выбрала ни одна команда, поэтому он отправился в Германию и стал там чуть ли не богом. Он потом получил немецкое гражданство и защищал честь этой страны на двух Олимпиадах. Сейчас он весьма успешный агент.

В число совладельцев так же вошёл фермер Лорн Джонсон и его племянник Джон Мэтсон, который работал в нефтяной компании, а в последствии стал моим близким другом.

И, наконец, последним совладельцем стал борец Брет "Убийца" Харт. Он обещал выписать чек на $75 000, но в последний момент передумал и дал только $25 000. Он посчитал, что сам факт его причастности к команде стоит остальных $50 000. Брет мне очень нравился, и я доверял ему, но был далеко не в восторге от его окружения.

Мы назвали команду прозвищем Брета (Hitmen - англ. "убийцы", прим. АО) и договорились, что будет отчислять ему определённый процент от продаж клубной аттрибутики. Одним из цветов команды стал розовый - именно в нём Брет выходил на ринг. Это был своеобразный оксюморон - крепкие парни играют в хоккей в розовой форме.

Я рассказал Питу о том, что я купил команду WHL. Он посмотрел на меня и сказал: "Ни х** себе. Вот это круто". Пит стал руководителем нашей скаутской службы. Грэхем его потом уволил, потому что он не хотел работать ни с кем из тех, с кем я находился в близких отношениях.

Я встретился с Чаком Мэтсоном на паре совещений владельцев клуба, после чего мы стали периодически ходить друг к другу в гости и общаться. Думаю, Чака многие подталкивали на дружбу со мной. Все понимали, что мне в жизни были нужны настоящие друзья, а не только собутыльники. Чак же был потрясающим бизнесменом.

Он вырос на ферме в Истоне (пр. Саскачеван). Чак нарушил собственное правило - никогда не заниматься бизнесом с незнакомыми людьми. Ни-ког-да. Но затея с хоккейным клубом показалась ему интересной, да и кроме того, по его словам, он был "под впечатлением" от того, сколько звёзд станут его деловыми партнёрами. Так что он практически сразу внёс в общий фонд $50 000, даже не прочитав условий соглашения. Он мне рассказывал, что когда он впервые посмотрел на площадку и увидел на ней сорок 16-летних пацанов во время сборов, у него в голове пронеслось: "Боже мой, во что я впутался? Я же себе на плечи взвалил кучу ответственности".

Чак практически не пил, а потому когда мы с Вероникой подружились с ним и его женой Элейн, чаще всего мы ужинали вчетвером у кого-нибудь из нас дома, а не в ресторане. Мы не выставляли на показ свою дружбу. Но все знали, что я очень доверяю Чаку. Ему даже Эл Коутс периодически звонил и спрашивал: "Привет! Как там Тео поживает?". Мы с Чаком обожали гольф, а летом после того, как мы купили "Хитмэн", он продал свою первую компанию, так что мы играли с ним гольф каждый божий день. Вероника была от этого не в восторге. Ей и без того не нравилось, что я кучу времени провожу вдали от неё. Но дома меня ждали бесконечные скандалы. Мы то ссорились, то мирились.

Что касается моей работы с "Хитмэн", то я для них был своеобразным хозяином съёмной комнаты, который появляется раз в месяц и то лишь для того, чтобы забрать кварплату. Я перечислял деньги на счёт клуба и иногда появлялся на собраниях, но на этом моё участие в жизни команды и заканчивалось.

Единственный вопрос, которым я непосредственно занимался - это разработка логотипа команды. Мы потратили около 30 тысяч и остановили свой выбор на эмблеме, которую нам подсказал фильм "Пятница 13-е". На эмблеме был изображён парень, который воинственно держал клюшку, а его лицо было скрыто под вратарской маской белого цвета, похожей на череп. Я был уверен, что это будет хорошо продаваться. Я обожал эту эмблему и думал, что ничего лучше и придумать было нельзя, однако большинству журналистов она не понравилась. Они посчитали, что это выглядит слишком жестоко.

Как бы то ни было, "Хитмэн" - это потрясающее название, в котором скрыто сразу несколько значений. Мы решили представить наш логотип широкой публике на "МакМэхон Стэдиум", где выступает футбольная команда "Калгари Стампидерс". Торжественную церемонию вёл Пит, а я был на телефонной связи из Финляндии. На эту церемонию даже специально прилетели ведущие "Hockey Night In Canada" Рон МакЛейн и Дон Черри.

Рон очень позитивный и добрый человек. И вот он сдёрнул белое покрывало - та-да! Воцарилась мёртвая тишина. Ни аплодисментов, ни бурной овации, ничего. Я даже подумал, что у меня связь прервалась. Потом я услышал жидкие аплодисменты и подумал: "А вот это плохо".

Местный спортивный репортёр Майк Тот, который впоследствии ушёл работать на TSN и Rogers Sportsnet, выступил в тот вечер по двум спортивным каналам (второму и седьмому). Тот раскритиковал наш логотип в пух и прах. Следующим утром Грэхем рвал на себе волосы: "Что нам теперь делать?".

Пит решил сделать первую в истории майку "Хитмэн" и поместить логотип команды в круг с диагональной полосой - как в "Охотниках за приведениями". На спине была фамилия Тота, а вместо номера "2&7". По пятницам все спортивные журналисты города играли в хоккей на открытом воздухе. Он пришёл к ним в раздевалку и у всех на глазах кинул Тоту эту майку. После этого он сказал: "Мы не держим на тебя обиды. Мы уверены, что ты всё равно будешь болеть за нашу команду". Тот был в шоке. В тот же вечер он появился в этой майке в эфире и сказал: "Я хочу попросить прощения у "Хитмэн". Это потрясающая команда".

Болельщики были в восторге от нашей эмблемы, но "Флеймс" её возненавидели! Руководство клуба утверждало, что некоторые люди считают её слишком жестокой, и требовали, чтобы мы как-то её изменили. Они были арендаторами "Сэддлдоума", где мы собирались играть, а потому у них была над нами определённая степень власти.

В новом варианте нашего логотипа мы скрестили несколько клюшек в форме звезды - в комиксах так обычно обрамляют слово "бабах!". По сравнению с предыдущей эмблемой, новый вариант, конечно, значительно проигрывал. Впрочем, два года спустя "Флеймс" почему-то купили команду и вернули логотип в духе "Джейсона".

Надо было мне тогда задуматься о том, что всё это дурно пахнет. Но мы искренне верили в успех нашей команды, и перед началом сезона 1995/96 мы считали, что "Хитмэн" порвут всех на куски. Мы продали почти 1 500 абонементов, а Грэхем только и говорил о том, что команду ждёт светлое будущее. В итоге сезон мы закончили с соотношением побед и поражений 18-51-3, потеряв при этом четверть миллиона долларов. Перед сезоном 1996/97 мы продали в два раза меньше абонементов.

Но по-настоящему жизнь подкинула мне дерьма на вентилятор в сентябре 1996-го года на Кубке Мира, где я показал лучшую игру в своей жизни.

0

80

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 15

В очередной главе своей автобиографии экс-нападающий "Калгари" Теорен Флёри вспоминает Кубок Мира 1996-го года, где он играл в составе канадской сборной в одном звене со Стивом Айзерманом и Родом Бринд’Амуром, а также отмечает феноменальную игру вратаря американцев Майка Рихтера.

Глава 15. На седьмом небе

В 1996-м году состоялся первый Кубок Мира по хоккею. По большому счёту, это был всё тот же Кубок Канады, но с другим названием. Разве что, в отличие от Кубка Канады, команды тут были разбиты на две группы - Европейскую (в которую вошли чехи, финны, немцы и шведы) и Североамериканскую (Канада, США, Россия и Словакия).

5-го сентября мы обыграли Германию со счётом 4:1, а через два дня вышли в полуфинал на шведов. Во втором полуфинале американцы играли против России. Этот матч со шведами мне не забыть никогда. Это была игра на вылет, а потому проигрывать нам было никак нельзя. Тем более, что когда играешь за сборную Канады, серебряных и бронзовых наград для тебя просто не существует. Только золото. Нам неважно попадём мы на пьедестал почёта или нет. Главное - быть первыми.

Это был один из моих лучших матчей на международной арене. Я не часто выходил на лёд, потому что наше звёно выпускали нерегулярно. Формально я играл в четвёртой тройке, хотя, на мой взгляд, это была лучшая тройка в команде. Я тогда набрал 96 очков за сезон в "Калгари", Стив Айзерман 95 в "Детройте", а Род Бринд’Амур 87 в "Филадельфии". Но у нашего тренера, Глена Сатера, тогда в распоряжении были такие игроки, как Гретц, Марк Мессье и Эрик Линдрос.

Сатер работал с Гретцом и Мессье не первый год, а потому на них он полагался гораздо больше, чем на нас. Он периодически выпускал нас на лёд, когда им нужно было передохнуть, а это случалось редко. Мы не выходили на "убийство" меньшинства и розыгрыш лишнего. Можно сказать, мы были эдакими черлидерами на скамейке. Выбор у Сатера был богатый - Винсент Дамфус, Адам Грэйвз, Клод Лемье, Тревор Линден, Кейт Примо, Джо Сакик, Брендан Шенахен, Пэт Вербик... Вот вам прекрасная иллюстрация того, сколько в Канаде талантливых игроков.

Несмотря на то, что я не подавал виду, во время турнира я то и дело начинал сходить с ума. Я понимал, что Слэц со своими любимцами пойдёт в огонь и воду, и постоянно выпускал их на лёд. А мне так хотелось играть. Но порой, когда оказываешься в такой команде, своё самомнение надо запихнуть куда подальше. И когда дают шанс, надо выжимать из себя максимум в каждой смене.

Каждый раз, когда я играл за сборную Канады, я был счастлив находится в компании людей, которые знали, как надо побеждать. После того турнира я фактически стал основным игроком сборной. Будь то чемпионат мира или Олимпиада, руководители сборной всегда на меня рассчитывали. Они знали, что я готов сыграть эту роль и отдамся ей без остатка.

Игра в матче со шведами шла, как на качелях. Как раз такой хоккей я и люблю. Счёт по броскам был 43:43. Да и "силовухи" было навалом. Помню, Линдрос укладывал на лёд одного соперника за другим. Линдроса в плане "физики" вообще никто превзойти не мог, это было нечто! Видели когда-нибудь ручной динамометр? В хоккей его используют для измерения ряда параметров в системе SPARQ (speed, power, agility, reaction, quickness - англ. скорость, сила, ловкость, реакция, резкость, прим. АО). Ты проходишь тест по каждой из этих категорий и результаты показывают, где тебе надо прибавить.

Так вот я помню в 1991-м году ещё до драфта 18-летний Лидрос подошёл к этому динамометру. Результат измерялся в килограммах. Отличным показателем для мужчины считалось 64кг. Он выдал 80. Вторым был Скотт Стивенс с 60кг, а я набрал 25кг.

По иронии судьбы в сезоне 1999-00, когда Стивенс был капитаном "Нью-Джерси", он применил сокрушительный силовой приём против Линдроса на синей линии, после чего тот заработал своё шестое сотрясение мозга. Сотрясение мозга вообще случается тогда, когда голова делает такое резкое движение, что мозг приходит в движение внутри черепа. Это может сказаться на зрении, чувстве равновесия и энергии. Крайне неприятная штука. Ведь так можно вывести из строя даже такого здоровяка, как Линдрос. Тут так просто в кровати не отлежишься.

Это сотрясение выбило Линдроса из плей-офф Кубка Стэнли, а потом ему ещё и весь следующий сезон пришлось пропустить. Хочу вам сказать, что Линдрос был отменным "быком" в коньках. У меня, кстати, есть теория, почему он так часто получал травмы. В детстве он был таким техничным и таким здоровым, что когда он опускал голову вниз, от него все просто отскакивали, как от стены.

Но в НХЛ-то играют не менее мастеровитые ребята. И вот 7-го марта 1998-го года он пошёл в атаку с опущенной головой, Дарюс Каспарайтис увидел его и убил нах**. После этого он стал более осторожным. И при этом всё равно не бросил свою привычку - всё так же и катался с опущенной головой. Я так и не понял этого. При моих габаритах кататься с опущенной головой было просто нельзя - иначе убьют.

На Кубке Мира 1996-го года было очень много потрясающих вратарей, но Швеция, Канада и США были лидерами на этом фронте. У шведов был Томми Сало, у нас был Кёртис Джозеф, а у американцев - Майк Рихтер, который вообще был с другой планеты. Рихтер заявил о себе во весь голос в финальной серии Кубка Стэнли 1994-го года, когда на последних минутах седьмого матча он в одиночку сражался с "Ванкувером".

По окончании основного времени матча со шведами на табло горело 2:2, и дело дошло до второго овертайма. На последних секундах мы уже играли на отбой, а Кёртис Джозеф три раза подряд вытащил "мёртвые" шайбы.

Пол Коффи, у которого было феноменальное катание, получил шайбу и вместо того, чтобы вбросить её в зону, выдал свой фирменный проход по центру. Один из наших пошёл на смену, и я выскочил на лёд полный сил (потому что я всю игру фактически просидел на краю скамейки). Я вкатился в зону вслед за Коффи, и он потерял контроль над шайбой.

Она оказалась у меня на крюке, и я бросил. Причём, бросил-то слабо - даже стекло бы не разбил. В этот момент Брендан Шенахен вылез на пятак и мастерски загородил обзор Сало. Шайба попала ему в клюшку, перепрыгнула её и закатилась в ворота. За воротами мы все буднично поздравили друг друга, но когда я подъехал к скамейке, все, в общем-то, молчали. О чём, собственно, говорить? Ведь именно этого от меня и ждали. Победа в этом матче вывела нас в финал на США.

Четыре шайбы и две передачи в восьми матчах. Я был в ударе и на седьмом небе от счастья. Но накануне финала против США посреди ночи у меня в номере раздался телефонный звонок. Вероника сняла трубку. Она слушала около минуты, а потом ответила тоном, по которому сразу стало понятно, что она была в бешенстве: "Никогда нам больше не звони, б**!". Она бросила трубку и посмотрела на меня. "Грэхема допрашивают по подозрению в совращении, и он хочет, чтобы ты за него заступился".

Я посмотрел на неё: "Ни ху* себе! И что мне теперь делать?".

Не прошло и месяца с тех пор, как мы поженились с Вероникой в Лас-Вегасе. Где-то за две недели до торжественной церемонии мне позвонил Дон Бэйзли и, услышав о том, что свадьба обойдётся мне в 40 тысяч долларов, как-то сразу нахмурился. Он сказал: "На твоём бы месте, я бы подписал брачный договор". Я попросил, чтобы он его мне составил. Он выслал мне его по факсу, я дал его Веронике и сказал: "На вот, подпиши". Она была в шоке.

Она сказала: "Зачем это? Неужели ты думаешь, что мы будем несчастливы в браке?". Она также сказала, что ей было обидно даже подумать, что я считаю, что она со мной только ради денег; что я о ней низкого мнения и что если она подпишет этот контракт, то это будет означать только то, что я ей не доверяю.

Я тогда ещё не повзрослел до такой степени, чтобы просто успокоить её и сказать: "Слушай, я просто пытаюсь себя обезопасить, ведь мы встречались с тобой всего лишь год. Встань на моё место. Ты что, хочешь сказать, что я из тех, кто просто возьмёт и оставит тебя без средств к существованию, в том случае, если у нас ничего не выйдет? Я обязан был посоветоваться со своим адвокатом. Я с ним знаком 18 лет - больше чем с тобой. Уж он-то в этом деле, наверное, разбирается лучше кого бы то ни было".

Но вместо этого я спустил всё на тормоза. "Раз ты так этому относишься, хорошо, не будет никакого контракта".

После полуночного звонка Грэхема я решил засунуть все свои неприятные чувства по этому поводу куда подальше и достойно доиграть турнир. Я поступил так, как уже давно научился. Я сделал так, чтобы все мои проблемы за пределами площадки помогли мне сконцентрироваться на том, что происходит непосредственно на льду.

С американцами мы играли серию до двух побед. Всё, в общем-то, говорило за нас. Все предсказывали нам пусть и непростую, но всё же победу. На бумаге мы были фаворитами.

Лучшим бомбардиром США был Бретт Халл. Любопытно, кстати, что обладая двойным гражданством, он мог бы играть и за нас, но мне кажется, что он был зол на Федерацию Хоккея Канады из-за того, что они игнорировали его на уровне молодёжных сборных. И я вам откровенно могу сказать, что не будь у них на воротах Майка Рихтера, исход серии был бы совершенно другим.

У американцев в составе было много классных игроков. Дериан Хэтчер был большой, медленный, тупой и отвратительно владел шайбой, но всё равно был опасен, потому что играл зло и грязно. Мне всегда казалось, что у Пэта Лафонтейна было всё в порядке с личной статистикой, но при этом он так ни к чему и не привёл свою команду. Гэри Суттер был одним из лучших атакующих защитников своего времени.

Сютс и Оттс (Джоэль Отто) были отменными игроками. Вместе с ним я играл за "Калгари" и выиграл Кубок Стэнли. Кейт Ткачак был невероятно талантливым хоккеистом, к тому же ещё большим и сильным, но так толком ничего и не добился. Капитаном был Брайан Литч. Но у них в команде не было супер-звёзд, в то время как наша команда буквально ломилась от них.

Первый матч прошёл в Филадельфии, и мы его выиграли в овертайме со счётом 4:3. Американские журналисты рвали и метали. Они писали, что наша победа была "липовой", а гол Стива Айзермана был забит при положении вне игры. Я отдал на Бринд’Амура, тот на Стиви, а он уже прорвался по левому борту и бросил с невероятно острого угла. Рихтер задел шайбу, но она всё равно проползла в ворота. Гол, конечно, был корявый, но нам было всё равно. Мы превзошли их по броскам 35:26.

Националистических настроений в этой серии было навалом. Ну, сколько раз в своей жизни я слышал канадский гимн? И тем не менее, я до сих пор помню, как я слушал его перед вторым матчем.

В Монреале тогда только-только открыли новую арену - Молсон Центр. Сейчас она называется Белл Центр. Публика там буквально с ума сходила. Все просто с ума посходили. Повсюду были флаги и плакаты, у всех были раскрашены лица... И когда зазвучал канадский гимн, у меня волосы на шее дыбом встали. Атмосфера тогда была потрясающая. Я был словно в другой галактике, далеко-далеко от родного Расселла. Мы уже играли не за свои команды НХЛ. Мы играли за свои страны.

Оттс играл за "Филадельфию", как и Бринд’Амур. Но в этой серии они мутузили друг друга будь здоров. Забавно было за этим наблюдать. Я же кидался на всех и вся. Я считал, что моя задача заключается в том, чтобы создавать опасные моменты и действовать на нервы Рихтеру. Вратарю даже и говорить ничего не надо, чтобы завести его. Надо всего лишь лезть на пятак, загораживать ему обзор, чтобы ему приходилось постоянно выглядывать из-за твоей спины, а если вдруг отскок - ты тут как тут. Обычно после такого тебя убить готовы. В середине второго периода я даже заработал две минута за атаку вратаря, но Рихтер был абсолютно непроницаем. Сборная США выиграла 5:2 и сравняла счёт в серии.

Третий и последний матч состоялся 14-го сентября. Перед началом третьего периода счёт был 1:1. Здоровяк Адам Фут сумел-таки забросить шайбу на 52-й минуты, и мы вышли вперёд. Но за 3:18 до финальной сирены Халл получил пас от Литча и сравнял счёт. Всё произошло из-за того, что Клод Лемье потерял концентрацию. Наши защитники пробросили шайбу по борту туда, где он должен был находиться, но Клод был глубоко у нас в зоне, а не на своём месте. Вместо этого шайбой у круга вбрасывания завладел Литч, бросил по воротам, а Халл подставил клюшку.

Гол Халла был словно пробка, вылетевшая из бутылки шампанского. За две минуты до финальной сирены Тони Амонте забросил победную шайбу с передачи Брайана Смолински и этого дебила Дериана Хэтчера. За 42 секунды до конца периода Хетчер забил в пустые ворота. 24 секунды спустя Дедмарш повторил его достижение. В итоге - 5:2.

Я слышал, что эту серию теперь говорят, что мы выпустили её из рук, но мы ничего не могли с этим поделать. Забить Майку Рихтеру было нереально. Шайба для него была всё равно что мячик на ниточке. Он знал куда полетит уже в момент броска, и отражал каждый бросок, бл***!

Чтобы вратарь так играл, я больше в своей жизни почти и не видел больше. Он сделал пару таких сейвов, которые никто не сможет повторить. Вы только подумайте - лучшие игроки в мире выжали из себя всё без остатка и не смогли переиграть его. В том матче Канада выиграла у США 37:25. Слава Майку Рихтеру! Старик, я серьёзно.

0


Вы здесь » Хоккей на льду (ice hockey) » Статьи » Школа хоккейного мастерства