Хоккей на льду (ice hockey)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Хоккей на льду (ice hockey) » Статьи » Школа хоккейного мастерства


Школа хоккейного мастерства

Сообщений 81 страница 88 из 88

81

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 16

Экс-форвард "Калгари" вспоминает о неудачном отрезке своей карьеры, который он пережил после Кубка Мира-96, рассказывает о своей симпатии к Герману Титову >.

Глава 16. Непруха

После Кубка Мира у меня началась откровенная непруха. Ничего не получалось. За первые восемь матчей я сделал, наверное, только одну голевую передачу. После таких драматичных серий всегда приходится долго отходить. Спада никак не избежать. Я только что играл в хоккей на высочайшем уровне мастерства и напряжения, и вот теперь мне уже надо было возвращаться в свою команду, где уровень хоккея был ниже, а тренировки длинными и неинтересными.

На протяжении нескольких недель меня окружали игроки, которые видели площадку так же хорошо, как и я. Однако теперь когда я отдавал своим партнёрам по "Калгари" такие же классные передачи, они как правило не забивали. В том сезоне у нас в команде было лишь два игрока, которым удалось набрать больше 55 очков - я и Дэйв Гагнер. На бумаге мы были слабее всех. И это ещё при том, что у меня был стресс из-за всех этих разбирательств касательно моих взаимоотношений с Грэхемом Джеймсом.

Сезон начался для нас 5-го октября 1996-го года матчем против "Ванкувера". Тремя лучшими снайперами "Кэнакс" тогда были Александр Могильный, Мартин Желина и Павел Буре. Мы проиграли 1:3. Для нас такой результат был типичным. В каждом матче мне приходилось прыгать выше головы, иначе мы были обречены на поражение. Мне казалось, что если я буду играть так, как никому вообще и не снилось, мои партнёры потянутся за мной. Я был капитаном команды с 1995-го по 1997-й год и должен был выжимать из себя всё до последней капли, потому что я ненавидел проигрывать.

Думаю, среди моих партнёров того времени вы узнаете человек пять, не больше. Нет, я вовсе не говорю, что они были плохими людьми. Но я настаиваю на том, что большинству из них в НХЛ было попросту нечего делать. У нас было несколько игроков, которые в последствии выросли до очень приличного уровня. Например, Джером Игинла, Дерек Моррис и Тревор Кидд, но большинство из них тогда были совсем пацанами.

Мне очень нравились некоторые русские. Вот, например, Герман Титов - здоровый парень! Ростом 180см, весом - 80кг, но его же остановить было невозможно! К тому же, он был невероятно устойчив психологически. Я всегда сидел на скамейке рядом с Германом. Как только он подучил английский, мы с ним начали весьма душевно общаться. Помню, я как-то спросил его: "Тиц, старик, а ты вообще откуда к нам пришёл-то?". А он мне такой: "Ну, я в армии служил. Четыре года служил. Да, вот так вот". "Тиц, ты ж в армии в хоккей-то, поди, не играл? - Неа. Ни х** не играл. Я там танк водил". "Ни х** себе! И как? - Дурдом. Только ездишь и взрываешь всё подряд".

Он был забавным парнем. Иногда он приходил на тренировку, еле передвигая ногами. Я его как-то спросил: "Тиц, ты почему такой уставший-то? - Ох, да понимаешь, вчера так затусили у меня дома... Я выпил пару бутылок вина... Пару бутылок водки... Устал я, в общем".

В сезоне 1995-96 у нас в составе были Микаэл Нюландер, Фил Хаусли и Гэри Робертс, и мы вышли в плей-офф. Но руководство "Флеймс" в свойственной себе манере вновь избавилось от своих лучших игроков. Бл***, как же это бесило!

Как бы то ни было, после Кубка Мира у меня начался один из самых длинных спадов в карьере. 6-го октября мы выиграли в своём первом домашнем матче у "Баффало", я создал пару неплохих моментов, но всё впустую - ни голов, ни передач. Потом, 9-го октября, мы проиграли дома "Сент-Луису" 1:3. Самое фиговое было то, что у "Блюз" в составе были бывшие "огоньки" Эл МакКиннес и Бретт Халл.

Через два дня со счётом 2:1 мы обыграли "Детройт", у которого в составе были Брендан Шенахен, Стив Айзерман, Сергей Фёдоров и Никлас Лидстрём. А ещё через два дня после этого мы одолели "Филадельфию" с Джоном Леклером, Эриком Линдросом и Родом Бринд’Амуром - 1:0. Но мне откровенно не везло - я стучал по перекладинам, мазал мимо ворот, облюбовал все штанги... Настроение тогда было хоть под машину бросайся.

Следом у нас шёл выезд в Нью-Йорк, где нам противостояли "Рейнджерс" во главе с Уэйном Гретцки, Марком Мессье, Брайаном Литчем, Майком Рихтером и Адамом Грэйвзом - мы уступили 4:5. Потом был матч с "Монреалем", у которого тон задавали Винсент Дамфус, Марк Рекки, Брайан Сэвэдж, Саку Койву и Мартин Ручински - мы проиграли 2:4.

Подобные матчи с командами Восточной Конференции для "Калгари" имеют особое значение, потому что "Флеймс", как правило, остаются за пределами радара национальной прессы. В этих матчах я не набрал ни единого очка. Я бесился так, что мне уже даже ломание клюшек не помогало. Гол мне нужен был точно так же, как наркоману доза.

Каждый раз, когда у меня начинался спад, я всегда выходил на лёд первым. Я брал ведёрко с шайбами и начинал стрелять по углам, чтобы вернуть себе уверенность в своих силах. Таким образом я пытался перестраховаться от того, чтобы при следующем опасном моменте я не послал шайбу в пузо вратарю. Кроме того, когда у игрока наступает спад, все его суеверия выходят на первый план. А хоккеисты - люди вообще от природы суеверные. Свои ритуалы я знал наизусть и не менял на протяжении 13 лет.

На катке надо было быть в 9-00, поэтому я вставал в 8-00, садился в машину в 8-13, вставал в очередь в "Тим Хортонс" (популярная канадская кофейня, прим. АО) и заказывал свой дабл-дабл (популярный вид кофе, прим. АО). По дороге я выкуривал три сигареты, причём прикуривал на определённых светофорах. Ездил я всегда одной и той же дорогой - Дирфут, Сауслэнд, Блэкфут, мимо казино "Кэш" и подъезжал к служебному входу "Сэддлдоума".

После этого обряд возобновлялся уже на самой арене - я выпивал ещё одну чашку кофе, раздевался, принимал душ, сидел в ванне ровно три минуты, шёл на командное собрание, тренировался, снова принимал душ и садился в машину. Обедать я отправлялся в ресторан "Ла Брецца", где заказывал хлеб Романофф и тортеллини с газировкой и апельсиновым соком.

Затем я вновь садился в машину, ехал домой и ложился спать в 14-00. Я просыпался в 16-00, садился в машину в 16-13 и заезжал в "Тим Хортонс" за ещё одним дабл-дабл в 16-15. На арену я ехал той же дорогой, припарковывался, принимал душ, сидел три минуты в ванной, разминался и начинал наматывать свою клюшку - а это уже отдельный ритуал.

Как и любой другой хоккеист, я очень дорожил своими клюшками. Клюшка может здорово сказаться на твоей меткости. Я даже на матчах в перерывах клюшку заново заматывал. При этом я всегда мотал с конца крюка к его началу и использовал липкую ленту, чтобы шайба к крюку прилипала.

Я ещё клей использовал, чтобы крюк плотнее держался на клюшке - они у нас тогда сборные были. Марки изготовителя сейчас уже все поменялись. Я несколько лет играл Jofa, а потом уже Nike и Easton. Jofa и Nike платили мне по 100 тысяч долларов, чтобы я пользовался их экипировкой - клюшки, шлемы, краги, штаны. Если вы посмотрите на мои хоккейные карточки, там прям видно в каком году в чём я играл.

Я перешёл на Easton во время своего второго сезона в "Рейнджерс". И когда я бросил по воротам их клюшкой в первый раз, я обалдел. Клюшка увеличила силу моего броска на 10-15 м/ч! Современные цельные клюшки улучшают качество броска просто нереально. Но в плане игры в пас и владения шайбой, тут всё сильно отличается от деревянных клюшек.

Современные клюшки жёстче. Более того, у них настолько жёсткий крюк, что когда в него попадает шайба, она тут же отскакивает куда-нибудь в сторону, если только у тебя не чудо-руки. То и дело видишь, как парни шайбу обработать нормально не могут. А всё почему? Потому что у них рук подходящих нет, чтобы такой жёсткой клюшкой управлять. В НХЛ пасуют так же сильно, как и бросают. Так что тебе пасуют со скоростью 80-90 м/ч, то у тебя шайба обязательно отскочит в сторону от крюка, если только ты не отменный технарь.

С Easton я решил не брать ни копейки, потому что у меня на этой почве были проблемы с Nike. Мне нравилась самая первая клюшка Nike, но потом они изменили разъём под крюк и сам крюк тоже, и мне это было уже совсем не по душе. В том сезоне я забросил всего 15 шайб. Не нравилась мне та клюшка хоть убей. Некоторые клюшки Nike были ничего, а другие, наоборот, слишком тяжёлые. Бросишь по воротам такой клюшкой - и шайба летит совсем не туда, куда ты хотел.

Вообще когда берёшь клюшку в руки, сразу понимаешь - забьёшь ты ей или нет. В сезоне 1990-91 (это когда я 51 шайбу забросил) я играл клюшками компании Louisville, и они меня абсолютно всем устраивали, даже не знаю почему. Может быть, я тогда был уверен в своих силах или ещё что-нибудь в этом духе, но как только я взял клюшку Louisville, я сразу понял - "Это моё".

Перед матчами я не очень любил общаться с партнёрами. Я предпочитал собираться с мыслями.

Перед каждым матчем наш видео-тренер, Гэри Тэйлор, делал мне подборку моих голов на текущий момент, и я садился смотреть их. Это настраивало на положительный лад. Перед игрой тренер всегда проводил командные собрания, и мы все на них приходили. После этого я одевался (всегда слева направо), а потом обязательно вставал в очереди на раскатку за вратарём.

Я всегда делал одно и то же - каждое упражнение я начинал с определённого места (когда я бросал и куда я бросал тоже было не просто так), потом я возвращался в раздевалку, пил "Гаторейд", смотрел свои голы ещё пару минут, загонял себе под верхнюю губу жвачку (даже не знаю сколько раз ко мне подходили руководители команды и говорили: "Нельзя жевать жвачку, когда у тебя берут интервью!") и опять шёл в раздевалку.

Весь этот ритуал заканчивался тем, что я снова вставал в очереди на выход на лёд за вратарём, смотрел на флаг во время исполнения гимнов, считал все 13 углов на кленовом листе, а когда звучало "O Canada, we stand on guard for thee" (последние слова канадского гимна, прим. АО), я касался льда и крестился. После всего этого я был готов к игре.

19-октября 1996-го года напряжение в воздухе можно было ножом резать. На следующий день у нас была игра с "Эдмонтоном", и я напряжён до предела. У "Ойлерс" было четыре отличных снайпера - Даг Уэйт, Райан Смит, Андрей Коваленко и Джейсон Арнотт. А на воротах у них был Кёртис Джозеф. Я позвонил отцу, и он мне сказал, что мой дед его учил тому, что если ты не получаешь удовольствия от того, что ты делаешь, то ты будешь слишком скованным и в итоге у тебя ничего толком не получится.

В том матче против "Эдмонтона" я забросил свою первую шайбу в сезоне и отдал две голевые передачи в первом периоде. Мы выиграли 6:3. Через два дня я отметился хет-триком в матче против "Колорадо". А у них команда была тоже как на подбор - Петер Форсберг, Джо Сакик, Сандис Озолиньш, Валерий Каменский, Адам Дедмарш и Патрик Руа. Я тогда забил буллит Руа, и мы выиграли 5:1. Ещё через два дня мы обыграли "Питтсбург" 7:5. У них тогда в составе были Марио Лемье, Яромир Ягр, Рон Фрэнсис и Петр Недвед. Чёрная полоса осталась позади.

С одной проблемой было, наконец, покончено, но была ещё и вторая.

0

82

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 17

Экс-форвард "Калгари Флэймс" Теорен Флёри вновь возвращается к истории с Грэхомом Джеймсом, рассказывает о том, как люди реагировали на новость о его увольнении из "Хитмэн". Яркие комментарии касательно своего бывшего тренера сменяются рассказом о том, почему Тео решил продать свою юниорскую команду.

Глава 17. Скандал

Журналисты пронюхали, что Шелдон Кеннеди работал вместе с полицией над делом против Грэхема Джеймса об изнасиловании. Грэхем, соответственно, судорожно пытался привлечь всех на свою сторону. Как я уже упоминал чуть раньше, один из самых влиятельных спортивных журналистов Калгари Эрик Фрэнсис, работавший в "Калгари Хералд", был близким другом брата Грэхема - Расти Джеймса. Сейчас мы с Эриком друзья, и он говорит, что ему до сих пор стыдно за его дружбу с Джеймсом.

Он говорит, что Грэхем - настоящий гений "гитлеровского" плана. Подумать только, на протяжении скольких лет он занимался тем, чем занимался, и никто об этом ничего не знал. Когда Эрик узнал, что Грэхем уходит из "Хитмэн", он ушам своим не поверил. 7-го сентября 1996-го года в своей колонке он написал: "Что бы ни ожидало Грэхема Джеймса в дальнейшем, ему можно пожелать только такого же уважения и поддержки, которую он проявил к сотням молодых игроков в своей карьере". После чего он добавил: "Надеюсь, что он не забудет, как я уважают во всей стране. Я-то об этом точно не забуду".

Шелдон говорил, что у него внутри всё опустилось, когда он это прочитал. Он понимал, что Грэхем пытается выставить себя жертвой, и пресса представит Шелдона пьяным хулиганом, который только и делает, что врёт. К счастью, этого не произошло.

В это время мой друг Чак Мэтсон уделял уйму времени работе в "Хитмэн" и возился со своей нефтяной компанией, а потому когда ему позвонил его дядя, президент команды Лорн Джонсон, и сказал: "Приезжай через полтора часа на тренировочный каток в Драмхеллере", Чак сначала отказался. "Иди ты в жопу, Лорн. У меня тут работы до фига". Но Лорн сказал, что дело важное, и Чак поехал.

Когда он приехал, то увидел, что лицо его рыжеволосого дяди было абсолютно красным. Он даже подумал, что у него вот-вот будет сердечный приступ. Лорн рассказал ему об обвинениях против Грэхема, но добавил, что сам он считает их чепухой. Дескать, это наверняка плод фантазии какого-нибудь хоккеиста-неудачника, который хотел ему за что-то отомстить. Тем более, руководство лиги заверило его, что они полностью контролируют ситуацию. Но Лорн с Чаком не хотели рисковать, а потому они позвонили Грэхему и сказали ему: "Нам надо поговорить с тобой". Затем они отправились к нему в гостиницу.

Лорн сказал что-то вроде: "Тебя обвиняют в противозаконных сексуальных отношениях с одним из твоих бывщих игроков, а может быть, даже и несколькими". Чак был уверен, что Грэхем упадёт на колени и воскликнет: "О Боже! Как чудовищная ложь!". Но вместо этого Грэхем посмотрел Лорну прямо в глаза и ответил: "Ну, в моём прошлом есть такие вещи, которые некоторые могут счесть противозаконными". У Чака челюсть отвисла. Он не мог в это поверить.

Лорн сказал Грэхему, что ему надо переговорить с Чаков тет-а-тет, и Грэхем вышел из комнаты. "Нам надо немедленно что-то придумать", - сказал Лорн Чаку. Чак ответил: "Мы должны сегодня же уволить его из команды". "Я с тобой полностью согласен, - сказал Лорн. - Но не торопись. К нашим игрокам мы его больше не подпустим, но нам так же не стоит идти вразрез с интересами лиги. Надо всё хорошенько обдумать".

"У нас на льду сейчас 30 или даже 40 пацанов, за которых я в ответе, - сказал Чак. - Если он только попробует подойти к ним, я его сам убью".

В общем, Грэхему они сказали: "Собирай свои вещи и отправляйся в Калгари". Они позвонили всем владельцам клуба, чтобы мы были в курсе событий, и все были в шоке. Даже я был в шоке. Я никак не ожидал, что правда о Грэхеме всплывёт наружу.

На следующий день Чак и Лорн уволили его. Скандал был жуткий. Грэхем рыдал. Он говорил Чаку, что он обожает хоккей и своих игроков. Он божился, что он живёт только ради хоккея и не понимает, почему люди отбирают его у него. Чак и Лорн ответили ему, что руководство клуба обязано повести себя жёстко в этой ситуации, чтобы игроки и их родители знали, что они в безопасности.

Хотите верьте, хотите нет, но были и такие родители, которые возненавидили Чака за это решение. Возненавидили! У нас был один игрок, у которого после увольнения Грэхема не пошла игра. Его папа был готов нас всех порешить.

Совладельцы клуба решили нанять психолога, который специализировался по работе с детьми и молодыми людьми, пережившим сексуальное насилие. Каждый игрок должен был пойти к нему на приём и если необходимо, вернуться ещё раз. На повторный сеанс психолог вызвал пятерых ребят. Трёх из них он пригласил и в третий раз, но они отказались.

Позже мы узнали, что эти трое продолжали ходить в гости к Грэхему даже после того, как его уволили и предъявили обвинения. Одним из них был как раз тот самый, чей папа был в бешенстве из-за увольнения Грэхема. Этот парень потом виделся ещё пару раз с Грэхемом, когда тот вышел из тюрьмы и уехал в Испанию.

Вскоре после этого я рассказал Чаку о своей ситуации. Он ни в чём меня не винил. Он всё понял. Он посмотрел на меня и сказал: "Никогда не закладывай попа и никогда не закладывай своего тренера. В нашем обществе заведено именно так". А потом он добавил: "В хорошей истории есть злодей. А в потрясающей - их несколько".

Грэхем-то, понятное дело, был злодеем. Но Эд Чиновет был президентом WHL на протяжении многих лет. Он был президентом лиги, когда Грэхема уволили из "Муз Джо". Он был президентом лиги, когда Грэхема уволили из "Свифт Каррента". И он позволил нашему клубу заключить контракт с этой скотиной.

Когда Грэхем изъявил желание устроиться на работу к нам в команду, я ведь мог бы позвонить Эду и сказать что-нибудь вроде: "Твою ж мать, ты же должен понимать, что это нельзя делать!". Но я заботился о своей шкуре. Как и Шелдон. Как, наверное, и многие другие ребята. Мы поступали так, как нас учили ещё с 11 лет - слушались тренера и держали рот на замке. Слушайте, я вам точно могу сказать - мы с Шелдоном далеко не единственный, с кем Грэхем занимался этой дрянью. Я больше чем уверен, что мы были не одни. Вероятнее всего, таких много, но они по-прежнему не готовы сказать правду.

Я был крайне разочарован при каких обстоятельствах мы продали "Хитмен" "Флеймс". Когда нам надо было продлить нашу аренду на "Сэддлдоуме", у нас был фактически только два пути - либо подписать соглашение на аренду на их условиях, либо уехать из города. Тут особо не поторгуешься.

К тому времени мы инвестировали приличную сумму в команду. Команда стоила $850 тысяч, а пока мы разбирались с чеками, цена выросла до миллиона. У нас было 16 или 17 совладельцев, но когда наступили тяжёлые времена и начались проблемы с деньгами, то команде помогали где-то процентов 30 совладельцев. На каждое собрание приходили только Чак со своим дядей Лорном, Джо Сакик, Том Мауро, Нил МакДёрмид и я. Больше я никого не помню.

В общем, вся эта ситуация нас откровенно заколебала. Чак сказал, что он и все остальные наши партнёры прекрасно понимали груз ответственности, который возникает, когда ты владеешь хоккейной командой, в которой чуть ранее работал сексуальный маньяк. И это не говоря о том, что на твоей совести также автобусы, забитые молодыми парнями, летящими по обледеневшим дорогам в три часа ночи. Короче, все были уже сыты по горло этим.

Мы запросто могли продать команду в Эдмонтон, или Ред Дир, или Кутейни, но в своё время мы решили подарить юниорский хоккей Калгари. И Чак, который тогда был вторым владельцем и вице-президентом клуба, считал, что "Хитмен" должны остаться в Калгари. Он сказал, что деньги в этом деле не главное. Поэтому мы сжали зубы и продали команду "Флеймс".

"Флеймс" заплатили нам $1,2 миллиона в июне 1997-го года. Ведущие юниорские команды стоят сейчас где-то от семи до десяти миллионов, но я считаю, что в плане уважения к игре, мы поступили абсолютно верно. Через год команда заиграла совсем по-другому и вышла в плей-офф, а ещё через год "Хитмэн" дошли до финала Мемориального Кубка и уступили там в овертайме "Оттаве".

По условиям той сделки Чак и его дядя Лорн, как два создателя команды, должны были получить памятные перстни, если "Хитмэн" выиграют чемпионат WHL или Мемориальный Кубок. Чак остался в команде ещё на два года на правах добровольного советника.

В 1998-99 году "Хитмэн" выиграли чемпионат WHL. Они позвонили ему и сказали, что перстни у них уже есть, и они их обязательно вручат ему при подходящем случае, но этого так и не произошло.

0

83

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 18

В новой главе своей автобиографии экс-форвард сборной Канады и "Калгари" Теорен Флёри рассказывает о том, через что ему пришлось пройти во время суда Грэхема Джеймса, и как он отбивался от надоедливых журналистов.

Глава 18. Ни хера вы не знаете

Когда Шелдон обвинил Грэхема Джеймса в изнасиловании, он сказал, что помимо него был и другой игрок, чьё имя ему не хотелось бы называть. Все знали, что я раньше играл у Джеймса, а потому начались бесконечные споры о том, кого Шелдон имел ввиду - меня или Джо Сакика.

Я не думаю, что Джо насиловали. Он никогда не вёл себя как-то странно и всегда был очень вежливым и добрым парнем. Грэхем иногда общался с ним, как и со множеством других парней - таким образом он защищал себя от лишних подозрений. Он мог сходить в кино, например, с Дэнни Ламбертом и Джо. Они были друзьями - но не более того. Это было частью его игры. Друзья могут подвердить, что они ночевали у Грэхема, ходили в китайские рестораны, смотрели кино у него дома, и ничего с ними при этом не случилось. Мне кажется, Джо никогда и не подозревал, что из себя на самом деле представляет Грэхем.

В январе 1997-го года Грэхему представили официальное обвинение. Это была настоящая бомба. Поэтому  на протяжении двух месяцев каждый божий день мне приходилось отвечать на все вопросы одно и то же: "Без комментариев". После матчей к нам в раздевалку заходили репортёры от CNN. Журналисты шли на всё, лишь бы разговорить меня на эту тему.

Типичная ситуация заключалась в том, что меня ловили в корридоре, когда я выходил из раздевалки и полчаса задавали один и тот же вопрос. Так вот как-то ко мне подбежала красивая журналистка и спросила: "Ну что, вы и есть тот парень, да?". Я спросил её, что она имеет ввиду. "Вы и есть тот парень, да?". Я ответил: "Я стоял перед вами 20 минут и говорил, что не могу ответить на этот вопрос. Как вы из этого заключили, что я "тот парень"?".

"Ну, знаете сейчас про вас столько слухов ходит", - сказала она. "Да, - ответил я. - Совершенно верно - слухов. И пока вам это господь бог на ушко не шепнул, вы ни хера не знаете".

Настроение у меня было ужасное и жёстко подсел на кокаин. Пил и кутил-то я без остановки, но вот наркотики тогда для меня были чем-то вроде десерта. Если у кого-то с при себе был кокс, я с удовольствием нюхну, конечно. Но в кругу моих друзей этим никто, в общем-то, не занимался. После истории с Шелдоном, я впервые пошёл и купил себе сам. В баре я дал одному парню денег, а он дал мне пакетик. Нюхнул я в туалетной кабинке. Я достал ключ от машины, высыпал на него немного порошка, поднёс к носу и нюхнул. Быстро, чисто, удобно.

Кокс, бухло и тёлки - так я боролся со своей проблемой внешне. Внутри же я не боролся никак. Я волновался, что всё эта ситуация негативно скажется на моих партнёрах. Нам надо матчи выигрывать, а после каждой тренировки и игры вокруг меня собиралась толпа репортёров. Один журналист, Майк Боард из "Калгари Хералд", задавал мне один и тот же вопрос два месяца подряд!

Я с трудом справлялся с этим допросом. Куда бы я ни пошёл, меня только об этом и спрашивали. Каждый журналюга в мире хотел первым написать статью на этот счёт, а я только и отвечал: "Без комментариев". Иногда меня спрашивали в открытую, а иногда исподтишка.

Например, мы будем разговоривать об игре и тут вдруг - бам! - меня уже штурмуют вопросами по поводу Джеймса. А я закрывался наглухо: "Без комментариев". Я знал, что если я хоть что-нибудь скажу, это сразу станет центральной темой каждого интервью, каждой статьи - только в этом ключе про меня и будут писать. "Тео Флёри набрал тысячное очко, несмотря на то, что в детстве его изнасиловал тренер". "Жертва сексуального насилия, Тео Флёри установил новый рекорд НХЛ по количеству голов в меньшинстве".

Это продолжалось больше девяти месяцев. Мне не хотелось рассказывать об этом общественности. Я знал, что многие будут мне сострадать, но мне это было абсолютно не нужно. Мне нужно было простить самого себя, потому что я чувствал себя ответственным за то, что произошло. Я позволил этому случиться. Я считал, что ради того, чтобы меня заметили и я пробился в НХЛ, я продал свою душу.

Мы с Шелдоном утратили ту невинность, которой наделены большинство детей. В день, когда я оставил свой дом в Расселле, я остался один-на-один с этим миром. И так будет до конца моих дней. Но я безумно уставал от того, что держался это всё в себе. Я не знал, как мне с этим бороться. Вообще не знал. Поэтому я искал запасный выход. Стоило нам отправиться на выезд, я сразу шёл в стриптиз-клуб. Шелдон же боролся с этим разговорами, терапией и самопознанием.

Ключ к изнасилованию - это секретность. Как только этот секрет становится достоянием общественности, заклинания утрачивает свою силу. Если вы присмотритесь к моей истории, то вы заметите, что Грэхем заставил меня думать, что если я кому-то расскажу об этом, то меня ждут серьёзные последствия. Это было всё равно что приставить мне нож к горлу или пистолет к голове. У него в руках была моя карьера. Но теперь Шелдон расскрыл свой секрет и мог как-то с этим бороться. А я нет. Грэхем по-прежнему контролировал мою жизнь.

В конце того года, ещё до того как итоги следствия были разглашены, мы отправились поиграть в гольф с друзьями в Финикс. Как-то мы сели с Шелдоном, выпили по паре пива и нюхнули несколько дорожек. Мы были в пяьном бреду, усиленном ещё и коксом. Мы сидели в комнате и болтали 10 часов. Он подозревал одно, я подозревал другое. Мы даже поговорили о том, что на самом деле происходило во время той поездки в Диснейлэнд. После этого у нас не осталось секретов друг от друга.

В суде все узнали правду о том, что Грэхем вытворял с Шелдоном. За день до приговора Грэхем позвонил Эрику Фрэнсису из тюрьмы и дал ему эксклюзивное интервью, прославившееся на весь мир. В этом разговоре Грэхем сказал Эрику следующее: "Шелдон и я любили друг друга". Потом он дошёл до того, что сказал, ему, мол, надо было родиться во времена Римской Империи, потому что тогда находиться во взаимоотношениях с мальчиками было приемлимо. Это было истинно по-мужски.

Эрик отзывался об этом разговоре не иначе как "леденящий кровь".

Один раз Грэхем позвонил мне и я ему ответил: "Знаешь что, дружище? Никогда мне больше не звони. Мне нечего тебе сказать. Я рад, что всё, наконец, закончилось. Ты заслужил всё, к чему тебя приговорили. Удачи в тюрьме". Когда я задумываюсь обо всём этом сейчас, я знаю, что каждую ночь эта скотина кладёт голову на свою еб**ую подушку и не может уснуть.

Некоторые мои партнёры по команде сочувствовали мне по поводу повышенного внимания к моей персоне, а другие злились из-за того, что из всего этого раздули такую бомбу. На льду я то и дело слышал комментарии в свой адрес. Какой-нибудь козёл из команды соперника всегда отпускал шуточки, чтобы вывести меня из себя. Дерьма там хватало.

Наконец, за меня вступился  Брайан Саттер. Помню, в одной из газет был заголовок на передовице: "Оставьте Тео в покое". Мне это очень понравилось, потому что до этого за меня никто не заступался. На моих плечах и без того был немалый груз ответственности. Если так посудить, то кто в тогда приводил зрителей на арену? Я. На кого люди шли смотреть? На меня. В команде больше смотреть было не на кого. Я единственный, у кого была энергия, мастерство и желание победить. Несправедливо взваливать всё это на парня, который был ростом 167см.

0

84

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 19

Изнурительные тренировки с Саттером, "Калгари - цирк на колёсах", неполный перечень энхаэловцев, пойманных пьяными за рулём, и подробный график пьянства Тео Флёри >.

Глава 19. Бьём друга друга клюшками по голове

Брайан Саттер стал главным тренером команды в 1997-м году. Я ждал больших перемен после двух сезонов под руководством Пьера Пажэ, но всё вышло не совсем так, как я предполагал. Команда у нас была так себе. В составе было много совсем молодых игроков. Поэтому Брайану пришлось их многому учить.

Я ненавидел упражнения на игру в оборону. Это же сплошные азы. Начинаешь в своей зоне, входишь в среднюю, а потом играешь в давление. Вбрасываешь шайбу в угол, а потом пытаешься обыграть защитника, который не даёт тебе вылезти на пятак. Ах ты ж ё* твою налево!

К тому же, у Брайана была ещё своя система подготовки, которую нам всем пришлось учить с нуля. Не могу сказать, что мне было прям так уже весело и интересно всё это заново проходить. Тренировки у нас были длинными, где-то по 2-3 часа, и он постоянно заставлял нас смотреть видео.

Поскольку я был лидером команды, я должен был мириться с тем, что он втюхивал молодым игрокам. Для ветерена это настоящее испытание. Подойдите к этому с другой стороны - представьте, что вы доктор физических наук, а вас возвращают в 9-й класс на урок математики.

С нападением у нас была беда, а потому матчи мы могли выиграть только со счетами из серии 1:0, 2:1, 3:1... Для этого нам надо было здорово действовать в оборонительном плане в своей зоне. Я был динамичным игроком атакующего плана, а потому и тренировки любил соответствующие - упор на технику, броски, передачи, в меру "силовухи". Когда я только пришёл в "Калгари" в 1989-м году, у нас была талантливая команда. Всё было здорово и интересно. Тренировки с Криспи всегда были короткими и классными.

Половина тренировок Саттера была чистой воды цирком. Каждый раз было по две-три драки. Но он это обожал. У него тяжёлый голос, как у генерала Пэттона (американский генерал времён второй мировой, известный своей "армейской" манерой разговора, прим. АО): "Правильно, парни! Вот так вот, бл***, и надо!".

Поскольку среди нас было много неопытных игроков, Саттер заставлял нас тренироваться так, будто бы мы проводим настоящий матч. Ему хотелось, чтобы все работали на пределе. Мы каждый день били друг друга клюшками по голове. Микаэль Нюландер и Джеми Хаскрофт постоянно дрались друг с другом.

Майк был техничным центрфорвардом, а Джеми, в общем-то, тормоз. И вот Майк как начнёт финтить в углу и обыгрывать его раз за разом, а Хаскрофт в итоге просто возьмёт и - бац! - как вмажет ему по шлему. После этого начинался форменный п**дец, все прыгали в эту заваруху и пытались их разнять. Через некоторое время, когда ты провёл в НХЛ уже 10 лет, ты начинаешь от этого уставать. К тому же, у меня и без того проблем хватало.

Ещё меня бесило то, что на протяжении всех 11 лет, которые я провёл в составе "Флэймс", руководство клуба всегда на всём экономила. И это после того, как во всех остальных командах пользовались чартерными рейсами, а игроков холили и лелеяли. А всё почему?

Потому что владельцам команды в конце каждого сезона приходилось выписывать чеки на крупную сумму, чтобы покрыть расходы на наши поражения, а им это было не по нраву. Поэтому они экономили на всём. Мы ещё шутили в то время: "Путешествовать на чартере "Калгари" может каждый! Если у него есть 250 долларов...". Дурдом.

Вокруг команды постоянно ходили какие-то слухи. То её продавали, то она разваливалась. Я тогда думал: "Как это вообще возможно, когда нами владеют восемь едва ли не богатейших людей в Канаде?". Если бы развалили команду, на её матчах не было бы болельщиков. А если болельщики были, то они им бы не было смысла перевозить команду в другое место. Мы же вообще выигрывали матчи, которые не должны были выигрывать.

В 1995-м году мы отправились на выезд на восточное побережье и нам надо было добраться из Нью-Йорка в Бостон. Наш путь начался в аэропорте Кеннеди, потом мы пробирались 40 минут на автобусе через пробку до ЛаГуардии, а потом сидели и ждали свой рейс до международного аэропорта Логан в Бостоне.

Из-за метели мы не смогли там приземлиться, поэтому заложили на обратный курс на ЛаГуардию, сели, доехали на автобусе до станции Пенн (это рядом с Таймс Сквер) и стали ждать поезд. Пока мы его ждали, мы решили, что "да пошло оно всё на х**", и отправились в ближайший ликёро-водочный за бухлом. В поезде мы нажрались в дрова.

Мы прибыли в Бостон около 10 часов вечера пьяными и уставшими от 12-часового переезда. Эл Коутс сказал: "Ок, сегодня мы всех накормим ужином". Это считалось широким жестом, потому что у нас у всех тогда была система выплаты суточных. Свои бабки я оставил в первый же вечер в Нью-Йорке - они достались какой-то стриптизёрше.

Как бы то ни было, мы отправились в ресторан при гостинице. Стив Кьяссон, который играл с нами первый сезон, был в бешенстве от жадности "Флэймс". Он говорил: "Я с таким, бл***, никогда ещё не сталкивался". Он отыграл за "Детройт" семь лет, а там к игрокам относились просто великолепно. Поэтому Кьяссон заказал себе 10 лобстеров и пошёл спать. Он их даже не попробовал.

На следующий день мы сделали себе визитки, на которых было написано "Калгари Флэймс - еб*чий цирк на колёсах". Они были у всех в кошельке. Представляете, что бы было, если бы об этом узнала пресса?

Очень жаль, что Стив умер в автомобильной катастрофе в 1999-м. Меня это сильно задело. У него было двое сыновей, Майкл и Райан, и дочь Стефани. Моя жизнь могла оборваться так же, как и его. Он тоже родился и вырос в маленьком городке - в Петерборо (пр. Онтарио). Он умер, когда играл за "Каролину".

Если я всё правильно понимаю, то их команда отправилась чартерным рейсом из Бостона, где они только что проиграли четвертьфинальную серию "Бруинс". Когда ты только что пережил длинную, полную синяков и крови, битву, нельзя просто так махнуть рукой и сказать: "Ну и ладно. Увидимся через год". Все опрокидывают пару рюмашек и говорят о том, как всё могло бы было сложиться по-другому.

Они приземлились где-то в час ночи, и он, наверное, подумал, что, мол, жена с детьми всё равно уже спят, а потому отправился пить пиво домой к Гэри Робертсу. Часа в четыре утра он решил, что пора ехать домой и попрощался со всеми.

Там был Кевин Динин, и он увидел, что Стив был не совсем трезв и сказал: "Погоди минуту, я тебя отвезу". После этого он пошёл за ключами. Когда же он вернулся, Стива уже не было. Стив, наверное, думал: "Да ну на х**! Что я? Сам не доеду что ли?".

В общем, он запрыгнул в свой грузовик, не пристегнулся и погнал домой. Он гнал более 70 м/ч по просёлочной дороге, перевернулся и вылетел из машины. Какие-то рабочие нашли его перевёрнутый грузовик с включёнными сигнальными огнями около водокачки. На опознание тела поехал Динин.

Самого Динина, который сейчас тренирует фарм-клуб "Баффало", "Портлэнд", в 2006-м обвинили в вождении в нетрезвом виде после того, как он возвращался с вечеринки с тренерами и игроками "Пайретс" по поводу вылета из плей-офф АХЛ. В итоге, он признал себя виновным и пошёл по делу о подвержении опасности жизни пассажиров, за что получил куда меньшее наказание, по сравнению с тем, которое ему изначально светило - два дня в тюрьме и штраф $750.

Я слышал, что он его должны были назначить главным тренером "Ванкувера", но этот инцидент здорово еба**л по его карьере. Конечно, сплочение со своими партнёрами необходимо, но для этого есть столько различных способов. Для большинства игроков выпивка - это способ расслабиться после игр.

Перечень пьяных водителей в НХЛ достаточно длинный. Бывший тренер "Эдмонтона" Крэйг МакТавиш в 26 лет играл за "Бостон" и сбил молодую девушку насмерть. Бывшего защитника "Чикаго" Кейта Магнусона сбил один из его бывших одноклубников, который в также в своё время был капитаном "Торонто", Роб Рэмэйдж. Сейчас Робу светит четыре года.

Алексея Жамнова поймали пьяным за рулём, когда я играл за "Чикаго". Боба Проберта пять раз арестовывали за вождение либо в наркотическом, либо в алкогольном опьянении. Пелл Линдберг умер, врезавшись в стену, возвращаясь с попойки со своей командой. Тим Хортон умер пьяным за рулём.

Среди других хоккеистов, которых ловили на вождении в нетрезвом виде, можно назвать Питера Уоррелла из "Флориды", Сергея Фёдорова, Эдди Шэка, Доминика Гашека, Криса Пронгера, Бобби Халла, Пола Холмгрена, Майка Кинена, Петра Климу, Марка Белла и Мирослава Фричера.

Думаете, этого больше нет? Думаете, ни в одной команде в лиге нет игроков, которые тусят, курят траву или пьют, а потом садятся за руль? Может быть, в другой галактике так и есть, но точно не в этой.

Мы выиграли у "Бостона" 1:0. Гол забил я. Так наша команда и играла в то время. Я взял инициативу на себя, чтобы добиться победы, и это было очень непросто. Руководство "Флэймс" обменяло всех звёзд из команды, выигравшей Кубок Стэнли. Остался один я, и мне приходилось играть с полумёртвыми европейцами.

Пару раз я не выдерживал и срывался на ребят в раздевалке, пытаясь объяснить им, в какой хоккей мы играем. Но в большинстве случаев я просто показывал всё на площадке собственным примером. Они же не виноваты, что играют так ху**о. Это руководство команды должно было в своё время подумать и не драфтовать кого попало.

Вот, например, они задрафтовали Никласа Сундблада. Нам твердили, что это шведский Уэндел Кларк. Когда они приехал сюда, на тренировках все пизд**и его по полной программе, чтобы проверить, что он за фрукт. Но он тут же сломался. Он так и не оправдал возложенных на него надежд и сыграл в НХЛ только два матча.

Йеспер Маттсон, ещё один швед, даже одной игры в НХЛ не провёл. Бл*, вот я хоть убей не понимаю, куда смотрели скауты. Они на играх пили что ли? Если бы я руководил командой НХЛ, я бы драфтовал игроков только из ведущих канадских юниорских лиг. И всё. Никаких студентов, никаких европейцев. В моей команде играли бы только выходцы из юниорок. Они ребята жёсткие. Они понимают что к чему.

Мы надеялись, что Тревор Кидд станет суперзвездой, но он всегда был не в форме. Он плохо питался и несмотря на то, что рост у него был 187см, а вес - 95кг, он играл, как маленький вратарь, а не большой. Он постоянно занимал неправильную позицию. Ему надо было посмотреть на то, как играет Патрик Руа, и скопировать его стиль. Киддер мог сыграть обалденно, потому что был безумно талантлив. Я редко видел, чтобы кто-нибудь так же здорово играл ловушкой. Если бы у нас тогда было бы всё в порядке с вратарями, это могло бы быть противовесом недостатка талантливых игроков на всех остальных позициях.

Киддер был немного странным. Мы жили вместе и сдружились - два парня из Манитобы. Однажды во время плей-офф мы с Киддером были в Сан-Хосе, и часов в восемь утра к нам в номер каким-то образом забрались два ди-джея и разбудили нас. Они несли какую-то околесицу, сказали, что их послал менеджмент отеля, и что внизу были две шлюхи-карлицы - можно, мол, они поднимутся наверх? Нам всё это показалось весьма забавным.

Я был на короткой ноге с Элом Коутсом. Я люблю Эла Коутса. Он до сих пор является единственным человеком, который периодически звонит мне и интересуется как у меня дела. Я ему тогда прямым текстом рассказал, что со мной сделал Грэхем, и он в приватной беседе мне сказал: "Слушай, если я чем-то могу тебе помочь...".

Но я был очень рад, что Брайан заявил во всеуслышанье: "Вашу мать, оставьте парня в покое. У него и без вас проблем в жизни хватает". Это мне здорово помогло. Я смог это пережить. Потушить в себе пожар. Шелдон, в общем-то, взял удар на себя, вызвав Грэхема в суд.

Полиция меня не допрашивала и вообще не трогала. Даже не знаю, что бы я им сказал. Думаю, выдал бы им всё, как было. Мне надо было поделиться этим с как можно большим количеством людей, потому что именно только так и можно вылечиться.

Однажды ночью осенью 1996-го года в пьяном ступоре часа в четыре ночи, я ввалился домой к Шэннон. Я сел и рассказал ей, как всё было на самом деле. Она была в полном шоке, потому как полагалась на помощь Грэхема во время нашего развода. Она считала его одним из своих лучших друзей. Когда я уходил, я расписался в её книге посетителей следующим образом: "Я тут был, и только ты знаешь, кто я такой". И это правда. Она знала меня ещё до того, как я кем-то стал.

Я снова перешёл на режим выживания. Пил и кутил. Когда мне было весело, мне не было больно. Спросите кого угодно, вам все подтвердят, что кутить со мной - это веселиться так, как никогда.

У меня был целый график. По понедельникам я шёл в "Смагглерс", по вторникам - "Клаудиос", по средам - "Каубойс", по четвергам - "Рэнчмэнс". По пятницам и субботам после игры мы шли куда угодно, потому что на выходных все бары были забиты. Ну, а потом прям, как в Библии - по воскресеньям я отдыхал.

0

85

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 20. Часть I

В первой части 20-й главы своей автобиографии экс-форвард "Калгари" Теорен Флёри рассказывает о серии плей-офф 96-го года против "Чикаго", своей неприязни к арбитру Керри Фрэйзеру, а также о том, как он продолжал пить и кутить >.

Глава 20. Путь в никуда

На протяжении 10 лет "Флэймс" были командой, которые набирали по 90 или 100 очков за сезон. Но начиная с сезона 1995-96, мы надолго превратились в команду, которая не часто попадает в плей-офф. В том году каким-то еб**им чудом мы опередили на очко "Анахайм" и вышли в первом раунде на "Чикаго". Там у нас не было никаких шансов.

Первый матч серии прошёл в Чикаго, и мы проиграли 1:4. Через два дня матч судил Керри Фрэйзер, и я думал, я его укокошу. В третьем периоде мы проигрывали 0:3, и Фрэйзер оставил нас втроём, удалив с разницей примерно в одну минуту Трента Йони и Ронни Стёрна (ему дали двойной малый).

Йони отсидел свой штраф и вышел на площадку (мы продолжали играть в меньшинстве), а я поехал в угол за шайбой, как вдруг Мюррей Крэйвен просто взял и снёс мне локтём шлем с головы к еб*ням собачьим. Я оглянулся, но никакого удаления не последовало. Фрэйзер, видимо, о своём ужине думал или ещё о чём-то. Ну и что я сделал? Я схватил клюшку и стал фигачить ей Крэйвена. Понятное дело, что Фрэйзер обратил на это внимание и выписал мне "двушку" за удар по рукам. Таким образом, мы остались втроём ещё на три минуты.

Я сорвался на него. "Я тебе убью на х**! Мне плевать, кого ты тут, сука, из себя возомнил! Давай раз-на-раз на стоянке после игры, пид** конченный!". Он тут же выдал мне ещё "десятку" за неспортивное поведение, выкинув, таким образом, меня из игры. Это было уже слишком. Я схватил шлем и зашвырнул им в него.

Эдди Бэлфор отыграл "на ноль" во втором матче, а начале третьей встречи "ястребы" продолжали доминировать на площадке. К 23-й минуте они вели 5:0. Я забросил одну шайбу на 33-й минуте, а потом ещё одну спустя где-то полторы минуты после начала третьего периода. Потом мы забросили ещё две шайбы, вернули интригу матчу, но в итоге всё равно проиграли 5:7.

В четвёртом матче на табло горели нули до тех пор, пока Игги не "подсыпал" во втором периоде, но Джереми Рёнек сравнял счёт за девять секунд до финальной сирены. Дело дошло до третьего овертайма и где-то на его десятой минуте Трент Йони вернулся в свою зону за шайбой, подобрал её за воротами и заложил на обратный курс.

В это время Джеймс Патрик потерял Мюррея Крэйвена, тот вылез у него из-за спины, догнал Йони, пролез клюшкой у него между ног, отобрал шайбу и выдал её на Джо Мёрфи, который был на пятаке - 2:1. Это до сих пор самый длинный овертайм в истории "Калгари" - 50 минут и 10 секунд.

Практически каждый год я звонил своему брату Трэвису незадолго до конца сезона и говорил: "Слушай, ты можешь уже сюда прилетать, в принципе. Мы с командой скоро поедем в Килоуну на пару дней поиграть в гольф".

Мы брали в аренду пару фургончиков и нанимали несколько водителей-добровольцев. Трэвис не пил. К 20 годам он уже серьёзно пристрастился к алкоголю, и врачи сказали ему, что если он не прекратит, то загнётся через пару лет. Он сжёг себе едва ли не пол-желудка и бросил пить.

Отец тоже не пил. Он решил завязать после того, как чуть не убил моих младших братьев Трэва и Тедди. Когда я играл свой последний сезон на юниорском уровне в "Муз Джо", он вёз Тедди, которому тогда было 14, и Трэвиса (ему было 11), на церемонию награждения по итогам сезона. Как обычно, в ночь перед отъездом он пил и кутил, а потом сел за руль.

Когда они отъехали от Реджайны миль за 30, он съехал на обочину, посмотрел на Тедди и сказал: "Я больше не могу". Тедди и Трэвис тогда не на шутку испугались. "Ты о чём, пап?", - спросил Тедди. Отец был в таком умате, что усадил его за руль. Чуть позже, когда он уже протрезвел, до него дошло, что они все могли погибнуть, и бросил пить. Просто взял и бросил.

У меня был свой домик на озере Шушвап в Британской Колумбии. У этого озера береговая линия протяжённостью 620 миль, и оно считается одним из самых красивых ледниковых озёр в мире. Люда там катаются на лыжах и плавучих домах, или просто идут туда в поход. Место того действительно стоит.

В 1996-м году вместе со мной пожить в этом домике и поиграть в гольф отправилось 12 человек. Мы пробыли там пять дней и классно провели время. Об этом со временем узнали другие ребята, и на следующий год, в 1997-м, нас было уже 16 человек. Везли нас опять Трэвис, Тедди и мой отец.

Вечером перед отъездом я позвонил в компанию "Молсон" (канадская пивоваренная компания, прим. АО) и сказал: "Мне нужно пиво". "Сколько?", - спросили меня. "Всё, что можете дать", - ответил я. Мы взяли 12 ящиков по 24 бутылки (объёмом 0,33л, прим. АО). Кроме того, мы взяли с собой ещё и бутылку виски "Тексас" объёмом 1,95л. Плюс, я ещё купил кое-где пакет травы размером с грудничка.

В общем, мы планировали поехать в Инвермир (это где-то 238 миль от Калгари), поиграть там в гольф, а потом тем же вечером поехать в Сикамус ко мне в домик на берегу Шушвапа. Мы поиграли в гольф, как и планировали, но пока мы доехали до озера (а это всего часа четыре от Инвермира), у нас закончился весь алкоголь. 288 бутылок пива и бутыль вискаря. И это было только начало. Мы пять дней пили беспробудно.

Мой отец то и дело смотрел на меня, качал головой и говорил: "Ты что творишь, твою мать?". Когда ты трезвый, то очень легко забыть, насколько весело быть пьяным. В конце поездки, когда мы уже вьехали в черту города, мы свернули последний косяк и выкурили его.

На третий год нас было, наверное, уже человек 20, среди которых были Дуэйн (Ролли-зе-Голи) Ролосон, Кэйл (Халсер) Халс, Джейсон Уимер, Тодд Симпсон, Джером (Игги) Игинла, Джоэль Бушар, Рик (Тэбби) Табараччи, Крис (Дингер) Дингмэн и Дэйв (Гэгс) Гагнер. Обычно мы не брали с собой женатых и европейцев.

По дороге домой мы остановились у озера. Мы пошли прогуляться по пляжу и увидели буёк ярдах в ста от нас (около 90 метров, прим. АО). Игги тогда играл за нас второй сезон, и парни заключили с ним пари.

Они ему сказали: "Спорим на всё, что у тебя есть в карманах, что ты не доплывёшь до буйка и обратно?". Это было в апреле, когда лёд только-только сошёл, так что температура воды была около 40 градусов по Фаренгейту - ледяная (4,44 по Цельсию, прим. АО). Не успели мы опомниться, как Игги разделся по пояс и полез в воду.

Я смеялся над ним и кричал: "Однажды ты будешь заработаешь 30 миллионов долларов, а ты поплыл куда-то за сотню, придурок!". Понятное дело, он доплыл обратно. Помню, он вылез из воды, и кожа у него была абсолютно белой. У парней при себе было всего где-то баксов 300 на всех. Игги растроился. Он думал, что срубит косаря два хотя бы, а все были на мели после стольких дней загула. Забавно было.

Потом мы отправились кататься на мини-картах. Я дал владельцу немного бабла на лапу, и мы все расселись по машинам. Это были скорее гонки на выживание. Было офигенно. Кто-то на полном ходу вмазался в Криса Дингмэна. А Дингер был здровым малым - 190см, 113кг. Вот это парень был!

Я его как-то спросил: "Дингер, как прошёл разговор с тренером по поводу итогов сезона?". Он ответил: "Бл*, не знаю. Странно всё как-то было. Захожу я в офис к Саттеру, сажусь за стол напротив него, а он встаёт, тычет мне пальцем в лицо и говорит такой: "Знаешь что, Дингмэн? Ты либо идиот конченный, либо тебе просто пизд** страшно!". Дингмэн посмотрел на меня и спросил: "И вот сижу я и думаю - мне так и дальше сидеть, или в морду ему дать?".

Я чуть не обоссался от смеха. Несмотря на то, что играл он не особо, он был достаточно заносчивым парнем. Он разве что с ведром мог нормально шайбу держать. Он был тафгаем, но при этом отменно играл на юниорском уровне. Он был капитаном "Брэндона", и в 1996-м году они выиграли чемпионат WHL.

На юниорском уровне он даже в одном сезоне набрал 83 очка в 66 матчах. И, кстати, он выиграл два Кубка Стэнли - в 2001-м с "Колорадо" и в 2004-м с "Тампой". Но в своём дебютном сезоне (1997-98) в 70 играх за нас он забросил всего три шайбы и отдал три передачи. При этом, если он забивал на тренировке три или четыре раза подряд в упражении на точность броска, он заводился не на шутку и кричал что-нибудь вроде: "Бл*, ни х*я я в ударе!". Ну да, Дингер. Ты теперь так ещё и в игре сделай только.

Короче, машина Дингера завертелась, и он врезался в груду покрышек. Он вмазался в них по полной программе, так что они разлетелись во все стороны. Никогда не забуду, как эта слоняра вертелся в покрышках в своей малюсенькой машинке.

0

86

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 20. Часть II

В заключительной части 20-й главы своей автобиографии Тео Флёри утверждает, что он никогда бы не смог перепить отца, а также вспоминает безумное путешествие в Лас-Вегас накануне матча против "Лос-Анджелеса".

На третий год одним из наших водителей был мой дружище Чак Мэтсон. Он всегда говорил, что жизнь хоккеистов настолько проста и безмятежна, что они ни по дому ничего сделать не могут, ни с техникой не дружат. В Калгари мы вернулись далеко за полночь в конце недели, а до этого весь день играли в гольф в Килоуне. В основном все спали после четырёх дней активного отдыха. Остальные по-прежнему бухали и курили траву.

По дороге назад Халсер без умолку бухтел про то, как он будешь промывать био-туалет. И при этом ещё хвастался, что он не блевал с 15 лет. Раз 100, наверное, это сказал. Мы остановились на заправке недалеко от Калгари, и Халсер вылез из машины помочь Чаку и Джейсону Уимеру вылить содержимое унитаза в канализацию. Стоило Чаку открыть люк и включить шланг, как Халсер был тут как тут.

Шланг немного подрагивал и Халсер спросил Чака: "Что происходит?". Чак ему ответил: "Всё, что Тео насрал, уходит вон в ту вот дырку". У Халсера начались рвотные позывы. Но он до сих пор божится, что его тогда не вырвало, так что его совесть по-прежнему чиста.

Когда всё подошло к концу, отец меня развеселил следующей фразой. "Сынок, веселишься ты знатно, спору нет. Но меня тебе в жизни не перепить". Знаете, что я вам скажу? А ведь он прав. Когда он бухал, он мог перепить кого угодно. Он мог пить до бесконечности. Когда мне было два года, мы жили в самом настоящем ковбойском городе - Уильмс Лэйк (пр. Британская Колумбия). Там живёт тысяч 15 человек. Он знаменит тем, что на каждое 1-е июля (День Канады, прим. АО) там проводят родео.

Мой отец работал менеджером трёх ковбоев-индейцев. В общем, дело было уже осенью, так что сезон родео подошёл к концу. Так что папа отвёз ковбоев домой (они жили в Вёрноне, Британская Колумбия). За это время он скопил достаточно приличную сумму - мы на них месяца три жить могли. Он позвонил моей маме и сказал: "Я буду дома через четыре часа". Потом он отправился в ликёро-водочный, купил там 24 бутылки виски по пол-литра и ещё ящик пива себе в дорогу. Мы его не видели четыре дня, а потом он подъехал к дому, допивая последнюю банку пива.

В конце сезона 1997-98 "Калгари" уже потерял все шансы на выход в плей-офф, но нам надо было сыграть ещё пару матчей в "регулярке". Один из них состоялся 28-го марта в Лос-Анджелесе. Когда мы туда прилетели, Саттер дал нам выходной. "Только смотрите не опоздайте завтра на тренировку и чтоб играли у меня потом, как звери!".

Погода стояла великолепная. Лос-Анджелес в марте вообще прекрасен. Температура градусов где-то 20-22, но 98-й год был самым жарким за всю историю существования США, так что там было под 30 и дул лёгкий тёплый ветерок. Иронично, что за девять дней до этого, на День Святого Патрика на Калгари обрушился самый жуткий буран за 113 лет - у меня на заднем дворе снега было по колено.

Я повернулся ко всем и спросил: "В гольф никто не хочет поиграть?". Человек 16 подняли руки. Я позвонил в гольф-клуб в Ньюпорт Бич и забронировал нам места. Мы арендовали небольшой автобус и как только приземлились в Лос-Анджелесе прямиком отправились в Ньюпорт. Мы отлично поиграли в гольф, набухались пивом с виски, а потом поехали обратно.

За рулём был я. Мы уже были в Орандж Каунти - до отеля оставалось где-то полчаса. Я уже въехал на трассу 73 и ехал в направлении 405-й, как вдруг вдалеке замаячил аэропорт Джона Уэйна. И тут ни с того, ни с сего Игги, который сидел в самом конце, как заорал: "А слабо рвануть в Вегас?".

У меня было две кредитки - каждая с лимитом на $50 000. Я мог поехать куда захочу. А Вегас мне нравился. Я даже отвечать не стал - просто резко крутанул руль, и наш автобус круто завернул вправо, проскочив одним махом восемь рядов. Все были в ужасе от пережитого. Когда мы подъехали к стоянке прокатных автомобилей, на меня орал весь автобус. "Бл*, ты что? Совсем еб**улся?! Мы думали, ты нас убьёшь всех на х**!". "Ей-богу, я уже видел свет в конце туннеля". "Я хотел свою жопу на прощанье поцеловать, но не дотянулся. Пришлось целовать Игги".

Шестеро поехали обратно в Лос-Анджелес, а мы вдесятером отправились в Вегас. По прилёту туда, мы сняли лимузин и поехал в отель "Хард Рок". Я тогда делил номер с Эндрю Кэсселсом. Мы сели играть в карибиан стад (разновидность покера, прим. АО), нажрались в умат и всю ночь напролёт резались в карты. Мне нравится эта игра - там особо не надо думать, зато весело. Тебе на руки выдают пять карт. Если у тебя есть пара двоек или что-то выше, то ты продолжаешь играть. Понятия не имею, чем занимались остальные всё это время, но в восемь утра все уже были в аэропорту.

К несчастью, наш рейс в Калифорнию отменили. И это было крайне неприятно. Я оглянулся по сторонам и увидел, что народ заходит в соседние ворота. Тогда я спросил работника аэропорта: "Какой это рейс?". "На Лос-Анджелес", - ответила она. "Десять хоккеистов влезут?". "Конечно, проходите". Мы поменяли наши билеты и сели на этот рейс.

Приземлившись, мы быстро расселись по такси и сказали водителям, чтобы они срочно гнали к отелю. Когда мы приехали, все уже садились в автобус и ехали к "Стэйплс Центру" на предматчевую раскатку. Тот матч мы выиграли 5:2. Вот так вот нах**.

0

87

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 21

В очередной главе своей автобиографии Теорен Флёри рассказывает о рождении сына, скандалах с женой, неудачный опыт с наркотиками, который едва не стоил ему жизни, и последствиях этого несчастного случая >.

Глава 21. Начало конца.

Я уже с трудом справлялся с давлением. Мне не давали покоя проблемы с женой, неудачи команды и вся ситуация с Грэхемом Джеймсом. Я был на грани срыва. Я отбивался от своих проблем как мог. На протяжении всей своей жизни у меня было несколько способов борьбы - наркотики, алкоголь, секс, в общем, всё, что могло помочь мне притупить боль и забыть на минуту о реальности. Меня всегда тянуло на тёмную сторону.

Но были и положительные моменты. 26-го мая 1997-го года у нас с Вероникой родился сын - Бо Дестан Флёри. Нам хотелось, чтобы его имя означало "красивая судьба". Его имя должно было стать гарантом его светлого будущего, в то время как моё собственное будущее выглядело не ахти как.

У меня была куча проблем, и я не знал как их решить. Я хранил верность жене до поры до времени, но потом мы отправлялись на выезд, и я выпивал. Мои желания становились порочнее, а самоуверенность зашкаливала. Стоило красивой девушке бросить на меня взгляд, как инстинкт брал надо мной верх.

"Слушай, не хочешь подняться ко мне в номер? - Да, конечно". Мой сосед по номеру обычно спал. Если нет, то он либо выходил за дверь, либо просто переворачивался на бок. Соседи у меня часто менялись, но большинству из них было по барабану на меня.

Чак пытался убедить меня в том, что жениться на Веронике было правильным решением. Он советовал нам уделять друг другу больше внимания, потому что мы постоянно ссорились. Он считал, что стоит заменить фразу "я тебя люблю" на "я тебя уважаю". Через некоторое время мы и сами в это поверим. Но этого так и не произошло.

На годовщину свадьбы мы всегда ездили с друзьями в Лас-Вегас. Однажды мы позвали с собой Чака с его женой Элейн, моего партнёра по команде Эндрю Кэсселса и его жену Трэйси, моего брата Трэвиса и брата Вероники - Карсона. Мы остановились в отеле "Цезарь". Он тогда считался одним из самых шикарных в Лас-Вегасе.

На третий день мы решили сыграть в гольф (36 лунок). Всякий раз, когда мне хотелось покутить, я затевал ссору с Вероникой. Она реагировала именно так, как мне и нужно было - говорила, чтобы я проваливал куда подальше. Я так и делал. Чак постоянно меня предупреждал: "Однажды вы друг друга порешите. Ваши взаимоотношения вышли из-под контроля".

В общем, после гольфа я сказал: "Бегом в душ, парни. Сегодня ночью будем отрываться по полной". "Ни фига подобного, - ответил Чак. - Никуда я с тобой не пойду, дубина. Всё это дурно пахнет". Эндрю добавил: "Не, я тоже пас". Они вернулись в отель и пошли ужинать с девушками, а мы с Трэвисом и Карсоном пошли кутить. Как и всегда, в итоге мы очутились в стрип-клубе.

Домой мы вернулись около пяти утра пьяными в жопу. Вероника аж побагровела от ярости. Администратор отеля разрывал нам телефон и говорил либо угомониться, либо съезжать. А я просто забрался на кровать, накрылся одеялом и вырубился. Вероника же позвонила Чаку, разбудила его и сказала: "Чак, ты оху**шь от того, что тут твой дружок вытворил. Немедленно иди и разберись с ним!".

Чак вылез из кровати и сказал Элейн: "Ну ничего себе! По ходу, свершилось!".

Он пришёл к нам в номер и увидел, что я в отключке. Я всего лишь дремал, а потому слышал всё, о чём они говорили. Вероника орала: "Эта скотина мне изменила!". Чак пытался её успокоить: "Вёрн, ну зачем ты так говоришь? У тебя ведь нет никаких доказательств". Она ответила: "Он пришёл, набрызгался одеколоном и завалился спать. Я уверена, что он мне изменяет". Чак сказал: "Вёрн, я всё понимаю. Но он же с твоим братом всё время был, в конце-то концов! При нём-то он не будет тебе изменять!". "Нет, он мне изменяет, я чувствую!".

Я знал, что Чак был невероятным гомофобом. Поэтому, я чуть не умер, когда она ему сказала: "Чак, ты понюхуй его. От него же разит сексом!". Он ей ответил: "Вёрн, ты мне, как сестра. Я для тебя готов пойти почти на всё, но нюхать его член я не собираюсь". Ну, это был уже перебор. Я заржал так, что подо мной кровать затряслась. Вероника взбесилась не на шутку. Она собрала чемоданы и поехала в аэропорт. Вот такая вот годовщина свадьбы.

Чак и Элейн вылетали домой утром, поэтому они бегали по всему аэропорту в поисках Вероники, но так и не нашли её. Чак рассказывал, что он всю дорогу не находил себе места, а Элейн говорила: "Чак, да пока мы долетим до Калгари, они уже сто раз помирится". Он так не считал. Он был уверен, что между мной и Вероникой всё кончено.

Долетев до Калгари, они позвонили мне на мобильник и сказали, что так и не нашли Веронику. Мы тогда как раз возвращались на лимузине из ресторана в отель. "Господи, Чак, да нет её дома, она тут со мной! Мы только что поужинали в шикарнейшем ресторане, я подарил ей классный браслет, от которого она в восторге!". Чуть позже Чак мне сказал, что после этой истории он перестал волноваться за меня, потому что мне самому было наплевать на себя.

Мне кажется, у руководства "Флэймс" было больше всего шансов приструнить меня. Если бы меня заставляли сдавать анализ на мочу раз в неделю, когда мне было 23-24, то все мои проблемы были бы пресечены на корню.

В 1999-м году после матча с "Сан-Хосе" я пошёл бухать с парой одноклубников. Мы отправились в наш любимый бар. Я нарубился в дрова, как и всегда, и подумал: "Бл*, хочу кокса". Кокаин меня трезвил. Я разговорился с каким-то парнем: "Слушай, а где бы мне тут дури намутить?". Он ответил: "Без проблем. Я могу позвонить кое-кому". Есть!

Через 20 минут у меня уже был кокаин. Из уважения к своим друзьям и партнёрам по команде, я никогда не употреблял у них на глазах ничего сильнее травки. Поэтому когда парни пошли обратно в отель, я зашёл в туалет, ткнул ключом в кокс и нюхнул.

Бац! Накрыло меня капитально. Будто кирпичом по голове получил. Это было около двух ночи. Я отправился кутить дальше со своим новым другом. Мы нюхали и курили траву, а когда я посмотрел на часы, было уже семь утра. Вот это пизд**. Я позвонил Эндрю Кэсселсу, с которым тогда делил номер, попросил его собрать мои вещи и вынести их в фойе отеля, чтобы я не опоздал на автобус. Я примчался на такси уже тогда, когда в автобус заходил последний человек.

Мы сели в самолёт, а у меня всё тело онемело. Пару часов спустя, я вёз Кэсса домой на машине и почувствовал себя как-то совсем фигово. Что-то было не так. Я подкинул его домой и приехал к себе. Чуть позже я сидел на полу и играл с Бо, как вдруг неожиданно вскочил и начал ходить из стороны в сторону.

Я думал: "Что ж, наконец-то я добился того, о чём давно мечтал. Сейчас я умру". Сердце у меня билось с бешеной силой, и с каждой секундой мне становилось только страшнее, от чего сердце билось ещё сильнее. В итоге я попросил Веронику: "Будь любезна, вызови скорую. По-моему, у меня сейчас сердце лопнет". Она чуть с ума не сошла и решила, что мне кто-то что-то подсыпал в стакан. Она понятия не имела, что я употребляю кокаин. Даже не догадывалась. Но поскольку я был уверен, что вот-вот умру, я рассказал ей, будто на смертном одре, что употребляю наркотики. Вероника была в шоке.

Пару минут спустя приехала скорая. У профессиональных спортсменов замедленный ритм сердца. Так что обычно сердце у меня билось раз 50 в минуту, а при нагрузках эта цифра могла вырости, наверное, до 150. Тогда же прибор показал 190. Это нехорошо. Если сердце учащённо бьётся пару минут - это нормально. Но если это затянется, то будут проблемы. Врачи сказали: "Через некоторое время ещё раз померяйте давление". И ушли.

Я был уверен, что умру. Я не спал почти два дня, отыграл хоккейный матч, почти не пил воду (так что организм у меня был обезвожен), зато выпил до фига бухла и накачался до предела, как я думал, кокаином. У меня началась самая настоящая паника на почве наркотиков. Я даже на секунду присесть не мог. Чем больше я думал о смерти, тем быстрее билось моё сердце.

Через пять минут я не выдержал. Я набрал 911 и сказал: "Мне нужна скорая. Немедленно!". На этот раз меня вкололи транквилизатор ативан (это что-то вроде валиума), и я успокоился. Врач спросил меня, что я употреблял. Я ответил, что я был на вечеринке и нюхнул немного кокаина. Он сказал: "Это был не кокаин. Это был кристалический метамфетамин". Приехали. Отлично.

Не хочу сказать, что кокаин полезен для здоровья, но кристалический метамфетамин - это уже совсем плохо. Его ингридиенты каждый может найти у себя под раковиной - пятновыводитель, жидкость из батареек, иодин, расщепитель краски, щёлочь, ацетон и керосин. Короче, я торкнулся жидкостью для снятия лака нах**.

Нам тогда как раз полагались четыря дня выходных. Всё это время я спал. Причём первые 24 часа вообще беспробудно. И знаете, что я вам скажу? После этого случая я изменился. С тех пор у меня начались периодические приступы паники. Теперь после курсов я с ними уже лучше справляюсь, знаю пару методов. Думаю, это был божий знак. Мне как бы сказали: "Знаешь что, старик? Ты больше не неуязвимый".

Ну, а чтобы мне жизнь совсем мёдом не казалась, чуть раньше в том же сезоне Брайан МакКейб из "Ванкувера" мне ещё сзади по правому уху врезал. Я встал на пятаке, и он зацепил меня клюшкой. После пары матчей мне стало совсем нехорошо. У меня были головокружения и много всякой прочей ебе*и, но я никому не говорил об этом. Я должен был держать рот на замке. Вы вообще представляете, как бы выглядили без меня "Флэймс" в то время?

Даже когда я перешёл в "Рейнджерс", мне было не по себе. Например, мне было нехорошо при ярком освещении.

Это здорово сказывалось на моей жизни. Из-за перевозбуждения я не мог заснуть. Я лежал на кровати, смотрел на потолок и думал: "Ну всё. Сейчас умру. Лучше бы уж скорее, чем позже". Я был одержим темой смерти. Наркотики меня расслабляли.

0

88

Theo Fleury: Playing with Fire. Глава 22

Мандраж перед объявлением состава на Олимпиаду в Нагано, побитый рекорд Джо Ньюиндайка, шикарные условия перелёта в Японию, триумфальное шествие к золоту, непробиваемый Доминик Гашек >.

Глава 22. Нагано

Олимпиада 1998-го года стала первой, на которую допустили игроков из НХЛ. Канада не выигрывала золота с 1952-го года, поэтому все думали, что мы соберём "дрим-тим" и вынесем всех в одну калитку. Состав должны были объявить по национальному телевидению 29-го ноября 1997-го года. Ажиотаж вокруг этого был такой, будь речь шла о вручении Оскара. По всей стране все энхаэловцы были на грани нервного срыва. Ну, почти все. Патрик Руа, Гретц и, может, Эрик Линдрос спокойно спали по ночам.

В тот день, когда должны были объявить состав, "Калгари" играл с "Анахаймом", поэтому мне надо было ехать на каток. Но я, как и вся моя семья, сидел у себя дома на озере МакКензи и не мог оторваться от телевизора. Ко мне приехали мама с папой, Джош, Вероника и Бо. Большой семейный сбор. У меня в гостиной также сидели как пишущие, так и тележурналисты. За меня болел весь город.

У меня всю неделю голова только этим и была забита. Я знаю, что я заслужил место в составе, но что если меня не выберут?... Они же ни за что не возьмут никого из "Калгари", ведь хуже команды на Свете нет... Да, но ведь это же может сыграть мне на руку, ведь я играю на Западе... А им нужны парни с Запада... К тому же, я играл на Кубке Мира год назад... Да, но мы ведь не выиграли... Но я же не виноват... Вот если бы Слэц давал мне играть... Да, но ведь у нас в составе были Гретц и Месс, и ещё куча достойных игроков...

Когда на экране показали меня, все так громко закричали, что мою фамилию даже не было слышно. Джоши всегда любил обниматься, так что он обвил меня руками, уткнулся головой мне в шею и стиснул что было сил. Он был моим лучшим другом, всегда поддерживал меня больше всех, потрясающий парень. У меня камень с души спал.

Меня в жизни ни из одной команды не отчисляли, разве только "спустили" на полгода, когда я играл первый сезон "Калгари", и то это, в принципе, не считается. Попасть в список 23 лучших хоккеистов Канады было невероятно. Это была мечта детства.

Я играл за свою страну, по меньшей мере, девять раз в карьере, надевал майку с кленовым листом на груди, выходил на лёд и добывал победу для Канады. Это было по-настоящему круто. Это великая честь. Не каждому дано пережить то, что пережил я, это точно. В том матче я забросил шайбу и побил рекорд Джо Ньюиндайка по количеству заброшенных шайб. Впечатляющий день был.

Зная, что меня могут проверить на допинг, за месяц до вылета в Японию я слез со всего. Ну, кроме алкоголя. На наличие пива в организме же там не проверяют. Но, тем не менее, я угомонился. Вся команда съехалась в Ванкувер, и мы полетели в Нагано на чартере "Роллинг Стоунс". Было круто. Самолёт был просто огромным - там на верху даже спальня была. Все летели первым классом.

Игры стартовали 7-го февраля 1998-го года. Японцы на мелочи не размениваются. Специально под Олимпиаду они построили дворец-конфетку. В играх принимали участие спортсмены из 72 стран. Мы прибыли на следующий день после церемонии открытия. Нас охраняли, как зеницу ока, из-за взрывов на Олимпиаде в Атланте в 1996-м, и террактов в Мюнхене в 1972-м. Японцы не хотели, чтобы такая же хе*ня случилась и на их Олимпиаде.

Помню, я как-то статью тогда прочитал, где расссказывалось о том, что полиция в Нагано даже запретила в местных школах использовать машины для подачи мячей в бейсболе. Мячи же из неё вылетают со скоростью 90 м/ч, а стало быть это можно использовать в качестве оружия. Все три тысячи спортсменов были под наблюдением сутки напролёт, и повсюду стояли металло-искатели.

В НХЛ сделали перерыв на две с половиной недели, чтобы мы могли поехать на Олимпиаду. Восемь более скромных команд приняли участие в предварительном турнире, и две лучшие из них (Беларусь и Казахстан) затем примкнули к Канаде, США, России, Швеции, Финляндии и Чехии. На групповом этапе у нас было три матча, после чего определялись пары в плей-офф. Канада не проиграла ни одной встречи, одолев сначала Беларусь (5:0), затем Швецию (3:2) и потом США (4:1). В четвертьфинале мы обыграли казахов со счётом 4:1 и продлили свою победную серию до четырёх матчей.

Что случилось потом? Всё просто - Гашек. Он ни в одном матче не пропустил больше двух шайб. Не знаю, видели ли вы его в деле, но к нему шайба будто липнет. Ему нельзя забить при выходе один-в-ноль. Если бы не он, мы бы выиграли 25:0. Но вместо этого мы сыграли с ними 1:1. Иржи Шлегр открыл счёт, а Тревор Линден потом его сравнял за 1:03 до конца основного времени. 10-минутный овертайм тоже не выявил победителя.

И началась, бл***, серия буллитов. Судьба матча, который, между прочим, имел непосредственное отношение к итоговому распределению медалей, решал конкурс на индивидуальное мастерство. Вот вы мне объясните, как можно выявлять сильнейшего в командном виде спорта за счёт индивидуального мастерства пары исполнителей на растерзанном льду?

Чехи, в общем-то, и хотели доиграть до буллитов. Они играли "в откат". Как только они добыли преимущество в одну шайбу, они тут же выстроились в ряд у себя на синей линии. Стоило нам пойти в атаку, как мы бились лбом о кирпичную стену. Это ж пизд**.

Бросать первым должен был я. Я не сумел переиграть Гашека. Не хочу умалять его достоинств, но лёд был совсем хе*овым. Я никак не мог укротить шайбу. Если хочешь забить, надо сначала шайбу плашмя на лёд уложить. Когда лёд жёсткий и холодный, шайбу можно контролировать, и она катится нормально. А когда лёд мягкий, то шайба прыгает во все стороны.

В итоге чехи выиграли серию буллитов и, соответственно, игру. Потом они выиграли 1:0 в финале у России. Финны обыграли нас в утешительном финале со счётом 3:2 и взяли бронзу.

Думаю, в Нагано моя карьера и пошла вниз. Нельзя пить и употреблять наркотики, а потом вдруг взять и бросить, и с тобой ничего не случится. У меня пропала былая скорость, и я иногда не мог попасть по воротам, что меня пиз*** как бесило. Я привык к тому, что каждый мой бросок попадает в створ, а теперь у меня это получалось только со второго-третьего раза.

Беситься я теперь начинал не только за пределами площадки. Стоило кому-нибудь ко мне подъехать, как мне хотелось врезать ему клюшкой по лицу или ткнуть в живот, или вмазать по шее. Но я себе этого не позволял - всё-таки Олимпиада. Но внутри у меня всё закипало.

0


Вы здесь » Хоккей на льду (ice hockey) » Статьи » Школа хоккейного мастерства